Книга Институт благородных дракониц. Самозванка, страница 8 – Лафи Сильвер

— Не нужно мне цветов, — сказала я. И повернулась к стражникам.

Один из них, который ни разу еще не улыбнулся с момента появления в этой таверне, а может и вообще ни разу в жизни, уже отсчитывал монеты из кошелька. Серебро звенело, перекатывалось на ладони. Я никогда не держала в руках столько монет. Даже не видела. А тут — просто так, за ночь в комнате, где пахнет пылью и клопами.

— За постой, — сказал стражник и кинул кошелек на стойку.

Кошелек упал с глухим стуком. Кожаный, дорогой, затянутый шнурком. Прямо в лужицу с элем, где муха плавала.

А ведь это умный ход, вот так при всех деньги показать. Теперь большая доля вероятности, что местные не за нами кинутся, а к Убарту поближе держаться будут, чтобы этот кошелек утянуть.

— Веселой ночки, господин трактирщик, — сказала я.

Развернулась и пошла к выходу.

Платье шелестело по грязному полу — подол собирал пыль, крошки, капли воска. Мне было жалко это платье. Такая ткань — и по такой грязи. Но подбирать юбки, как учили благородных девиц, я не умела.

У самой двери я обернулась.

Убарт стоял все там же. Рот закрыл, но глаза вытаращены. Кошелек так и лежал не тронутый. Ниче себе, чтобы трактирщик да сразу за деньгами не кинулся?! Никогда еще такого не бывало.

За соседним столом двое мужиков замерли с ложками на полпути ко рту. Третий — тот, что сидел у окна — так и застыл с ножом в руке, не донеся до тарелки.

Все они смотрели на меня.

— Всем желаю отличного похмелья, — сказала я и вышла.

Перепачкав платье во всех разномастных грязях, украшавших наш двор, добралась до кареты.

Стражник подал мне руку и помог сесть.

Я опустилась на мягкие подушки, откинулась на спинку. Запах кожи, дорогих духов. Как же непривычно!

Убарт выперся на крыльцо — огромный, растерянный, с выпученными глазами. Рядом с ним маячила тощая рыжего — он так и не опустил кружку, держал ее на весу, забыв, зачем она ему.

— Трогай, — сказал стражник.

Карета дернулась, покатилась в новую жизнь.

К загадочному лорду Асклиту.

А в таверне осталась грязная посуда, недопитые кружки и муха, которая придавленная тяжелым кошельком все еще билась в лужице эля на стойке.

Я лежала на мягкой перине, укрытая одеялом, которое пахло лавандой, и смотрела в потолок. Потолок был белым, без следов клопов и паутины.

Никогда не думала, что такие потолки бывают.

Вчера мы приехали поздно, когда вечер уже основательно перешел в ночь. Въехали в столицу, я смогла разглядеть смутные силуэты домов, редкие огни в окнах. Потом вошли в таверну, только она тут называется гостиницей. Все для гостей, а не для сброда.

Я разглядела хозяина, почему-то совершенно не толстого, который низко поклонился, с самым живым интересом спросил, как я добралась, и проводил в комнату на отдых. И комната меня тоже потрясла — теплая, чистая, с кроватью, на которой уместились бы три Убарта, и с простынями, которые пахли цветами.

Я заснула, едва коснувшись подушки. И увидела сон.

Сначала была темнота. Я плыла в ней, не понимая, где верх, где низ, и почему я вообще здесь, если только что лежала в чистой постели, пахнущей лавандой.

Потом темнота расступилась.

Я вновь оказалась в своей таверне. Только там никого больше не было. Ни Убарта, ни посетителей, ни даже мухи в лужице эля. Я снова была собой — замотанной служанкой в убогом платье.