Книга Сдавайся, пышка!, страница 9 – Ольга Коротаева

Его пальцы на мяче сжимаются так, что латекс жалобно попискивает.

— Мальчишка, значит? — его голос падает до опасного шёпота. — Хочешь проверить, на что способен этот мальчишка, Варя?

— Хочу, чтобы этот мальчишка сделал ещё десять повторений, — я не отвожу взгляда, хотя внутри всё дрожит от самоуверенного напора этого самца. — А потом мы перейдём к подъёму стопы. И вы будете делать это до тех пор, пока я не увижу прогресс. Или пока вы не попросите пощады.

— Я никогда не прошу пощады, — Воронов делает рывок вперёд, сокращая между нами дистанцию. Его лицо теперь в сантиметре от моего, и я отчётливо вижу мелкие капельки пота над его верхней губой.

— Вот и отлично, — я улыбаюсь, хотя моё дыхание сбивается. — Значит, переходим к шведской стенке. Семён! Помоги пациенту занять позицию.

Резко встаю, чувствуя, как кровь приливает к щекам. Мои бёдра обтянуты тонким хлопком халата, и я кожей чувствую, как Воронов сверлит меня взглядом, когда Семён помогает ему перебраться к снаряду.

Следующий час превращается в изысканную пытку для нас обоих. Я стою за спиной генерала, придерживая за талию, когда он пытается удержать равновесие, ухватившись за деревянную перекладину. Вдыхаю ароматы лака и мела, а мои ладони горят от прикосновения к бёдрам мужчины — твёрдым, как гранитные глыбы.

— Выше колено, Воронов! — громко приказываю, преодолевая гул в собственных ушах. — Не жалейте себя!

— Да ты садистка, Белова! — хрипит он, и я вижу, как от напряжения у него на лбу вздувается вена.

Генерал пахнет солью и звериным упрямством. Каждое его движение — это борьба. Каждое моё касание — это вызов. Когда я поправляю его ступню, мои пальцы задерживаются на его лодыжке чуть дольше, чем нужно. Я чувствую, как его тело отзывается на каждый мой жест — не болью, а коротким, жадным импульсом.

В зале становится невыносимо душно. Кондиционер гонит холодный воздух, но он не спасает. Я вижу, как Воронов смотрит на мои губы, когда я отдаю очередную команду. Вижу, как он стискивает зубы, когда я прижимаюсь грудью к его лопатке, помогая выпрямить спину.

— Всё, — устало выдыхаю я, когда часы на стене показывают семь вечера. — На сегодня хватит.

Воронов тяжело оседает в кресло, которое Семён вовремя подкатывает сзади. Его грудь ходит ходуном, на широком лбу блестит пот.

— Знаешь, Барби… — он вытирает лицо краем майки, обнажая полоску крепкого живота с отчётливыми кубиками пресса. — Ты права. Это не детская разминка. Это допрос с пристрастием.

— Рада, что вы оценили, — я поправляю растрепавшуюся прядь рыжих волос, отвожу взгляд от его торса и чувствую, как горят мои щёки. — Завтра в то же время. И попробуйте только швырнуть в кого-нибудь гантель — я заставлю вас делать упражнения Кегеля.

Воронов выдаёт короткий, лающий смешок, в котором больше нет злобы, но появилось нечто гораздо более опасное — азарт охотника.

— Предпочту, чтобы эти упражнения делала ты… Подо мной.

— Не мечтайте, генерал.

— Посмотрим, Варя. Посмотрим, у кого из нас первого сдадут нервы.

Выхожу из зала, не оборачиваясь. Мои ноги кажутся ватными, и в коридоре клиники, наполненном тишиной и вечерней полутьмой, прислоняюсь к холодной стене. Сердце колотится в горле. Счёт 2:1 в мою пользу. Или не в мою? Я уже не уверена, кто в этой игре охотник, а кто — добыча.