Книга Сдавайся, пышка!, страница 20 – Ольга Коротаева

Поморщившись, я сжимаю подлокотники так, что дерево жалобно стонет. Хватит. Игры закончились. Весь этот дешёвый флирт, подначки и гусарство — в утиль. Если Варя хочет профессионализма и дел, она их получит. Я возьму эту пышную, неприступную крепость измором и безупречностью.

Варенька сама не заметит, как я стану единственной опорой, без которой рухнет весь её мир.

Теперь мы будем воевать по моим правилам, доктор. По-взрослому.

Тишина в отделении в последние дни кажется оглушительной. С того памятного скандала мой телефон больше не разрывается от жалоб дежурных медсестёр, а Семён не заглядывает в кабинет с виноватым видом.

Воронов затих.

Генерал превратился в идеальную машину по восстановлению собственного тела: безропотно ест овсянку на воде, вовремя глотает таблетки и изнуряет себя в зале ЛФК так, что футболка после занятий становится мокрой от пота. Он наотрез отказывается от помощи санитаров, пересаживаясь в кресло сам, стиснув зубы и сжимая подлокотники до побеления костяшек.

Я давно уже остыла. Гнев, который казался таким праведным, выветрился, оставив после себя липкий осадок стыда. Теперь, проходя мимо двенадцатой палаты, я невольно замедляю шаг, надеясь услышать хотя бы одну едкую шутку или раскатистый бас Воронова. Но за дверью — только шум телевизора или сухая тишина.

Мне не хватает его запаха — этого убийственного коктейля из мятной жвачки и пряного мускуса, который раньше заполнял всё пространство. Ночью снятся его руки на моей талии, и я просыпаюсь с колотящимся сердцем, глядя в темноту спальни. Гордость мешает зайти и просто сказать: «Простите, Даниил Викторович, я перегнула палку».

Но всё меняется в четверг утром.

К входу в реабилитационный центр подъезжает огромный белый грузовик. Грузчики в синих комбинезонах осторожно выгружают ящики, обмотанные пупырчатой плёнкой, а я замираю у окна, не веря глазам. Это те самые реабилитационные системы с биологической обратной связью, на которые мне трижды ставили жирный крест в Минздраве.

— Можешь не протирать глаза, Варвара Алексеевна, — главврач подходит сзади, довольно потирая руки. — Твой «особый пациент» оказался благодарным человеком. Пара звонков — и наше оборудование приехало спецрейсом, минуя все очереди.

Внутри меня что-то обрывается. Радость смешивается с острым чувством вины. Воронов сделал это? Не для себя или для меня, а для всего нашего отделения. После всего, что я на него вылила?

Срываюсь с места и почти бегу по коридору. В руках — папка с документами, которая служит мне прикрытием, хотя пальцы дрожат так, что два раза выронила её по пути. У двенадцатой палаты замираю на секунду, судорожно поправляю халат на бёдрах и торопливо стучу.

— Войдите.

Голос Воронова звучит сухо и подчёркнуто официально.

Толкаю дверь и вхожу.

Генерал сидит в кресле у окна, на коленях мерцает экраном планшет. На мужчине тёмно-серое трико, подчёркивающее мощные бёдра, и чистая белая футболка. В палате пахнет свежестью и крепким чаем.

Воронов не отрывает глаз от экрана. Его лицо — застывшая маска из гранита. Под моей пристальной инспекцией не дрогнул ни единый мускул.

— Даниил Викторович, — начинаю я, и мой голос кажется мне чужим, слишком тонким и высоким из-за волнения. — К нам только что доставили оборудование. Новые тренажёры, те самые...