Книга Когда сердце молчит, страница 16 – Ольга Гольдфайн, Валерия Бероева

Мне так спокойно и надёжно рядом с ним, как не было никогда в жизни.

Мирон отвозит меня на работу. Останавливается перед проходной.

— Позвони, когда за тобой приехать.

Усмехаюсь:

— Вообще-то, интуиция тебя ни разу не подводила и без моих звонков.

Беркутов открывает пассажирскую дверь, помогает мне выйти, а потом прижимает к себе и жадно целует в губы. Будто ему мало было этой бессонной ночи. Жажда никуда не ушла, она разгорелась ещё сильнее.

Отстранившись, улыбаюсь так, что болят щёки. Делаю несколько шагов к проходной и чувствую на себе чужой пристальный взгляд.

Кирилл. Он стоит у входа и разговаривает с коллегой. Он всё видел и всё понял.

В наших с ним взглядах столкнулось прошлое и настоящее. Зрачки Гурьева расширяются от шока. Он не ожидал. Не верил, что я способна вот так быстро найти ему замену.

А я прохожу мимо, даже не поздоровавшись. Мы чужие, он первый меня заменил на более молодую версию, ушёл и подал на развод. Не чувствую за собой ни грамма вины. Я свободная женщина и могу встречаться, с кем хочу.

Сердце стремительно делает в груди радостный кувырок: вот она — настоящая свобода. Свобода быть собой и выбирать тех, кто тебе близок по духу, а не по крови.

Иногда позднее раскаяние —

лишь эхо ошибок, ставших судьбой.

Заканчиваю приём и дописываю в карте пациента последние строчки, когда дверь кабинета приоткрывается и на пороге появляется Кирилл.

— Во сколько ты сегодня заканчиваешь? — спрашивает негромко. — Нам нужно поговорить.

Бросаю мимолётный взгляд и возвращаюсь к бумагам:

— Последний пациент в семнадцать тридцать.

Гурьев уходит. Но когда стрелки на настенных часах замирают без пяти минут шесть, и я провожаю пожилую женщину с тростью, открыв ей дверь, — Кирилл уже стоит в коридоре. В наглаженном белоснежном халате, но с каким-то постаревшим, потерянным лицом.

— Ты освободилась? — спрашивает.

Киваю и жестом приглашаю его внутрь.

— Что ты хочешь обсудить?

Кирилл садится на стул к столу, опускает сцепленные руки на колени, смотрит на них и начинает свою исповедь.

— Милена… Я не сразу понял, насколько всё… пошло не туда. Думал, пройдёт. Влюблённость, эмоции. Катя… она молодая, восхищается мной, в рот заглядывает. Знаешь, ты ведь давно уже так на меня не смотрела… Я чувствовал себя богом рядом с ней. После всех этих лет рутины, усталости, тишины между нами…

Гурьев берёт паузу. Рассказ даётся ему непросто. Признавать свои ошибки болезненно, а он сейчас делает именно это.

— Мне казалось, ты вообще уже ничего не чувствуешь ко мне. Живём рядом по привычке. Думал, что все пары так живут после двадцати лет брака. Любовь, страсть — всё это уходит. Остаются совместный быт и привычка.

Молчу. Смотрю на бывшего мужа. Ни гнева, ни злости, только желание побыстрее закончить этот неприятный разговор.

— И ты решил поискать страсть на стороне? — задаю наводящий вопрос.

— Вовсе нет. Ты же помнишь, как Арина привела эту Катю к нам. Я ведь даже не запомнил в первый раз, как зовут её подружку. А потом они пришли на практику и эта Катя… Она вцепилась в меня, как пиявка. Попросила помочь с курсовой. Каждый день ходила за мной хвостом, кофе мне таскала из автомата, бутерброды, чтобы после операции мог перекусить. В общем, как-то быстро стала незаменимой.