Книга Ложка меда в канистре бензина, страница 91 – Марина Серова

— Ветврач сказал, что ей не меньше тринадцати лет, а может, и больше, — опять тяжело вздохнул Марк Анатольевич. — Позавчера волонтер наш принес, ему дети отдали, говорят, нашли под скамейкой во дворе. Сейчас-то уже ничего, ожила, а была как тряпочка, наверное, мерзла, голодала…

Я осторожно поддела собаку под передние лапы и взяла на руки, как ребенка, только пузиком вниз. Тепленькая и расслабленная, она как-то обреченно затихла.

— Несчастная, — вздохнул Урал Хабибуллович. — Породистая же собака, такие на улице не выживают, какая же сволочь ее под скамейкой бросила?! Или, может, умер хозяин…

— Воистину, нет зверя хуже, чем человек, — подхватил Марк Анатольевич и значительно бодрее продолжил: — Ничего, теперь в тепле будет, в сытости, может, и поживет еще! Пекинесы — они славные, компанейские… Говорят, у пекинеса сердце льва!

Не знаю, как насчет сердца, но грива у пекинески была точно львиная.

— А как ее зовут? — спросил, с нежностью глядя на собаку у меня на руках, Урал Хабибуллович.

Марк Анатольевич развел руками и пожал плечами. Понятно, как бы ни звали раньше пекинесочку эту, она имени своего не назовет, а спросить не у кого.

— Юань! — У меня это вырвалось.

Мужчины удивились, а я вдохновилась:

— А что, нормально же! Юань — женское имя в Поднебесной, у меня подружка была по имени Юань. Китайская порода — китайское имя!

— Ладно, пусть будет Юань, — улыбнулся Марк Анатольевич. — Евгения, вы так хорошо ее держите, прямо как Мадонна с… собачкой!

Урал Хабибуллович увел Ярцева в дом попить чаю и поговорить. Думаю, им есть что обсудить, ведь Валеевы пока не в курсе того, что у них теперь есть семейный адвокат, Игорь же только Альке сказал, а она — мне.

Я села в освободившееся кресло, опустила Юаньку себе на колени, и она легла пушистым тепленьким полукругом. А не забрать ли мне с собой эту собанечку?.. Достав из заднего кармана джинсов смартфон, я стала записывать видео и наговаривать историю Юаньки — для тети Милы. Но не успела завершить, так как из дома — с дикими глазами, взлохмаченная, с наушниками на шее и болтающимися проводами — выскочила Алька.

— Жень! А вот ты! Ой, кто это? Собаченька! Да, папа сказал… Жень! Представляешь, Тагира Закиева убили!

* * *

Информация об убийстве генерального директора «Международного центра меда», доктора биологических наук, заслуженного работника сельского хозяйства Республики Башкортостан Тагира Амировича Закиева взорвала интернет и словно цунами прокатилась по республиканским СМИ. Слово «убийство» всегда вызывает интерес у публики, причем интерес этот прямо пропорционален кровавости. Люди жаждали подробностей, но здесь их не было. Пока.

Следственный комитет Республики Башкортостан возбудил дело об убийстве, но способ убийства держался в тайне. Почему не утаили само убийство? Могли бы назвать смертью от сердечного приступа! Значит, не могли.

Официальные лица выражали соболезнования «родным и близким» покойного, не называя никого поименно. Из родных у Тагира был жив лишь отец, и дом этого очень пожилого и нездорового человека, первого постперестроечного премьер-министра Республики Башкортостан, пришлось оцеплять полиции, чтоб отсекать вездесущих журналистов.

В интернете промелькнула Лира, сидящая спиной к камере, с немного измененным голосом, и это вызвало волну негодования; комментарии сводились к требованиям повернуться и открыть лицо, чего, конечно, сделано не было. Называя себя гражданской женой Тагира Закиева, эта матрешка мусолила тему его загруженности работой на всеобщее благо настолько, что в ЗАГС сходить некогда. Скорее всего, Лиру узнали только мы с Алькой.