Книга Малиновый рассвет, страница 17 – Анастасия Андрианова

— За что? – опешил Гордей.

— Так за Сашку, – буднично и устало ответила Тоня.

— Говори, что сделала и как это Ниночку сгубило. – Анна Петровна снова скомкала уголки шали. Глаза налились слезами, она вся подалась вперёд, всматриваясь в Тонино лицо, будто хотела найти хоть малейшее доказательство того, что соседка не виновата в гибели её дочери, хотя та почти прямо призналась в обратном.

— Нечаянно вышло. Не то колдовство выбрала, но хотела побольнее его ужалить. Чтоб мучился всю жизнь, а от чего, знать не знал.

— Что вы имеете в виду? Я не мучаюсь, живу обычной жизнью, как все.

Гордей внутренне закипал, но никак не показывал свою злость. Пускай всё рассказывает, а он сам решит, что думать и как реагировать.

— То-то и не мучаешься? И спится хорошо? – Тоня сощурилась, но не злорадно, а почти сочувствующе.

«Бешеный, будто зверь», – сказала однажды Оля, с которой Гордей едва не сыграл свадьбу. Сказала и ушла – не смогла терпеть его странности, хотя сам Гордей не мог вспомнить, что именно говорил и делал во время своих ночных пробуждений. И подумал бы, что Оля сгущает краски, если бы она одна так говорила. Подобным образом сбегали все его девушки, которые были после Нины.

Снова потянуло болотом и ржавым железом, вспыхнули перед глазами алые капли Нининой крови на снегу, бордовые застывшие полосы на теле Светы и пятна на собственных пальцах.

— Не мучаюсь, – повторил он. – Докажите, если считаете, что я неправ.

— Я тебя прокляла, милый, – почти ласково произнесла баба Тоня. – Ещё до того, как Нину свою убил.

В воцарившейся тишине было слышно, как храпит за стенкой дядя Коля.

— Нину… убил… – прошептала Анна Петровна.

Тоня повернулась к ней, вздохнула и устало подперла кулаком щёку.

— Так и было всё. Он сам Нинку вашу и убил. Но я того не хотела, соседка, веришь или нет. Отомстить ему за Сашку – хотела. Чтоб мучился – и Нинка вместе с ним – хотела. Но смерти девчонке не желала. Видать, моя бабка лучше колдовала, а я перестаралась. Не просто проклятье навела, а чудище породила.

Анна Петровна всхлипнула, прижимая уголки шали к мокрым глазам. Гордей просто сидел и слушал со спокойной решимостью выслушать эту сумасшедшую до конца и поставить точку.

— Волчью шкуру на него примерила, – продолжила баба Тоня всё таким же монотонным голосом, устало и буднично. Будто снимала с плеч тяжёлую старую куртку, которая намокла и тянула книзу, мешая дальше идти. – Заколдовала в волколака. Это старое колдовство, чёрное и грешное, гореть мне теперь за него в аду, но тогда хотелось только за Сашку отомстить, за мою девочку. Подложила ножичек заговорённый, шепнула на угощение, так и получилось, что перестаралась.

— Я не верю, – проговорил Гордей одеревеневшим голосом и сам удивился: откуда в нём эта слабость? Сам же решил, что дослушает старческие бредни.

— Можешь не верить, сам всё увидишь. Сейчас травки тебе налью и посиди до вечерка. С вечерней зарёй на улицу иди, всё помнить будешь.

Тоня встала, прошаркала к шкафчику и вынула тёмный пузырёк с какой-то жидкостью. Плеснула в кружку воды, а туда накапала из пузырька и протянула Гордею. Анна Петровна не отрываясь наблюдала за соседкой.

— Вы сумасшедшая. Я не буду пить непонятно что из рук сумасшедшей.

Гордей демонстративно скрестил руки на груди и не взял протянутое Тоней зелье. Та пожала плечами и поставила кружку на стол.