Книга Сквозь топь и туман, страница 110 – Анастасия Андрианова

После дня на кладбище и ночи в дозоре голова была тяжёлой, как чугунок. Замесив пару бочек теста и разложив по пекарской готовые караваи, Илар понял, что устал. Тело двигалось медленнее, чем обычно, мышцы стали неподатливыми, а туман в голове загустел настолько, что приходилось несколько раз моргать, чтобы чётко увидеть ряды румяных булок.

Взгляд наткнулся на два тёмных предмета в углу стола. Проморгавшись, Илар понял: Купавины крынки. Одна давно пустая, а во второй была морошка, но Илар про неё забыл, и ягоды засохли на дне, покрывшись блестящей сладкой корочкой. Под столом стояла корзина, задвинутая ногой.

Илар поднял корзину, вытащил из неё льняную тряпицу, сложил обе крынки и снова накрыл тряпицей. Подумал: надо бы вернуть.

Во дворе сообразил, что хорошо бы отмыть грязную крынку. Свернул к бочке, сперва плеснул себе ледяной воды за шиворот, потом черпнул в крынку, прополоскал, оттёр пальцем донышко. Воду с ошмётками морошки вылил на землю.

С неба начал накрапывать дождь. У Илара за шиворотом и без того расползались холодные потёки воды, так что мороси он даже обрадовался, подставил лицо. Капли падали на горячие веки, остужали голову, и Илар думал, что со стороны, вероятно, видно, что от него идёт пар, как от остывающего котелка.

Навстречу ему пробежали девушки, с визгом прячась от дождя под платком, растянутым над головами. Илар рассеянно обернулся им вслед: нет, Купавы среди них не было. Странно. Купава всегда казалась ему весёлой и компанейской, в противовес ему самому. На праздниках ходила плясать одной из первых, шустро бежала к костру, плела красивые венки, громко смеялась, показывая ровные белые зубы. А уж какими хохотушками они раньше были с Мавной… Но теперь стал понимать: исчезновение Раско повлияло и на Купаву тоже. Она стала реже смеяться, хотя, быть может, это Илар стал реже выходить из дому. Где уж ему слышать девичий смех? Точно не в пекарской и не ночами в дозоре.

Он свернул на соседнюю улицу. Дорога под ногами становилась скользкой от дождя. Деревья и кусты влажно блестели, будто их только что отмыли в бане. Куры, петухи и собаки затихли, попрятались, деревенские все тоже забились под крыши. Илар хмыкнул: «Один я как полоумный тащусь по улице с какой-то корзинкой».

Ручка корзины шершаво щекотала ладонь, и мысли почему-то всё равно возвращались у Купаве: наверное, потому что он нёс её вещи и шёл к её дому, почему же ещё. Думалось: а странно всё-таки, что Мавна никогда не рассказывала про парней подруги. Не может же быть, чтобы такая красавица, как Купава, ни с кем не гуляла. Да Илар и сам видел, как парни шеи сворачивали, глядя на неё. Лыко и тот глаз положил, да и немудрено. Хотя с чего это Мавне про неё рассказывать? Наверняка у них были свои тайны, в которые никого не посвящали. Илар разозлился на себя. Прилезут же в голову такие глупости, как девчонка, в самом деле.

Он прошёл между дворами, где просвет почти полностью зарос смородиновыми кустами. От прикосновения к веткам воздух наполнился острым кисловатым запахом мокрых смородиновых листьев, а рубаха стала ещё мокрее, собрав на себя все капли с кустов. Тут сильнее пахло дымом: кузнец, отец Купавы, может, и не топил сегодня печи, но за много лет гарью пропиталось всё вокруг, даже косые оградки и кусты.