Книга Пути волхвов, страница 140 – Анастасия Андрианова

Я попросил бумаги и чернил, засел в укромный угол и начал писать. Первое письмо пришлось спалить в свечном пламени – таким неуклюжим и горячим оно вышло, от каждой строчки веяло страхом. Соколы так не пишут. Соколы рассудительны и всегда мыслят здраво. Я писал, как проклятый, оставляя уродливые чёрные кляксы и проливая брагу, но и второе, и третье, и четвёртое письмо постигла участь первого.

Пепел разлетался по столу, чёрные ошмётки попадали в кружку, пламя жгло мои пальцы, и редкие посетители, наверное, видели во мне безумца, не признавали гордого Страстогорова сокола, а если кто и признал, наверняка подумал, что время моё ушло, истончилось и стал я кем-то вроде засыхающего куста.

Лишь на шестом письме я понял, что брага, наконец, достаточно уняла мою дрожь, чтобы слова выстроились ладно и по делу, чтобы мой ужас и гнев улеглись, осели в груди и позволили выразить всё случившееся сухо, толково, без лишних суетливых фраз.

Едва я переписал письмо в последний раз и капнул сургуча на сложенный лист, как дверь распахнулась, впуская в зал трактира ветер, который всколыхнул огонь в очаге и обдал мою спину влажным холодом.

— Именем князя Страстогора всем замереть на местах! – прогремел знакомый голос.

Отяжелевшим пьяным разумом я понял, что дела мои хуже, чем я полагал.

Медленно обернувшись, я увидел Казиму, старшего Страстогорова дружинника, а с ним – десяток его лучших бойцов. Все как на подбор: дюжие, плечистые, поджарые, в багряных кафтанах с филиновыми крыльями на плечах.

— Обыскать зал! – приказал Казима.

Дружинники кинулись натасканными псами: кто принялся трясти хмельных посетителей, кто заглядывал под столы, кто лавки и полки обшаривал, не стесняясь скидывать на пол горшки и туеса. Усатый трактирщик выбежал из кухни, замахал руками, загрохотал бранью, но его тут же скрутили, заломили руки за спину и прижали коленями к полу. Тут уж я не выдержал, выпрямился во весь свой немалый рост и прикинул, что могу сделать. Голову кружило, и я жалел, что столько выпил.

— Чем служить тебе могу?

Казима вытянулся по струнке, как принюхивающийся лис, – сам-то он никого не тряс и ничего не обыскивал, возвышался в центре зала столбом, боялся руки запачкать.

— Кречет, старый друг!

Он елейно заулыбался, но улыбка его всегда была что отравленный мёд. Казима шагнул ко мне, но осторожно, крадучись. Я выпятил грудь и скрестил руки. Чтобы не пошатнуться спьяну, пришлось пошире расставить ноги, но Казима этого вроде бы не заметил.

— Зачем своих молодцов сюда привёл? – спросил я. – Что Страстогору нужно в Топоричке?

Казима облизнул узкие губы и прикрикнул на дружинников, чтобы отпустили трактирщика. Старик с трудом поднялся, потирая поясницу и продолжая браниться, но уже не так яростно.

— Мы ищем женщину, – произнёс Казима громко, для всех, но не сводя с меня колких серых глаз. – Если кто-то встречал по пути незнакомку, богато одетую всадницу на дорогой кобыле зольмарской породы, то попрошу вас немедля поведать мне.

Я насмешливо фыркнул Казиме в лицо.

— Что же ты думаешь? Богатая всадница поедет в Топоричек? Да ты хоть раз здесь бывал? Собаки брехучие да девки грудастые – больше никого тут нет, незачем знатной бабе сюда соваться. Если только твоя богачка не решила податься в блудницы.