Книга Белая королева, страница 115 – Евгения Сафонова

Этого волка не победить. Его не изгнать. Его можно только не слушать. А лучше – посмотреть ему в глаза и ответить тем, что заставит его замолчать.

Порой это несложно. В другое время – чудовищно трудно.

Волк всегда дремлет внутри. Но мы сражаемся с тем, что древнее и страшнее нас. Мы боремся с тьмой каждый день, во имя себя и других. Мы ведём сражения со смертью, которым нет конца.

Мы – из рода людского.

И не нам бояться волков.

* * *

Слова затихают гулом набата, растворяются в наступившей ночи. Молчание связывает нас незримой нитью, пока дева в алом подбрасывает дрова в очаг, отгоняя холод. Пускай деревья снаружи зелёные, с наступлением темноты воздух становится не по-летнему студёным – словно зима, которую держит поодаль волшебство, незримо напоминает, что она недалеко.

Волчий клык качается на шее собеседницы, когда она наклоняется вперёд. Я смотрю на него совсем иначе, чем до того.

— А что будет, – говорю я, – если… если ты…

Она выпрямляется и жмёт плечами, угадав вопрос прежде, чем я его закончу:

— Если я паду, плащ примет кто-то из моих сестёр.

Она говорит так просто, что в это сложно поверить.

Только так и может ответить тот, для кого это обыденная часть жизни.

— Ты могла бы уйти с нами. Я графская дочь. Я могла бы показать тебе то, чем тебя манили, – по-настоящему.

Я уже слышала ответ, но не могу не попробовать. Мне слишком сложно свыкнуться с её обыденностью; принять, что я ничем не могу помочь и ничего не могу изменить.

— Это было бы так чудесно. – Её взор теплеет, мечтательная дымка клубится в нём туманом летнего утра. – Повидать балы и мраморные лестницы. Надеть платье из шёлка и бархата. Есть конфеты и шоколад, пока не начнёт мутить.

На мгновение я вижу не Вождя – юную деву. Мою сверстницу, что могла бы быть моей подругой, шептаться о сердечных тайнах, пить со мной чай и пачкать пальцы в сладостях.

На мгновение мне кажется, что я могу её убедить.

На мгновение.

— Но с поля боя не бегут, – заканчивает она. Туман покидает её глаза, возвращая в них жёсткую ясность, какую я видела у немногих взрослых. – Особенно когда бойцов наперечёт.

— И ты правда не можешь даже отлучиться ненадолго?

— Те, Кто в Круге не будут ждать, когда я вернусь, – повторяет она то, что уже говорила, – не сердито, устало.

— Это нелёгкая судьба, – произносит Чародей. Слова гладят слух бережной мягкостью.

— Она моя. Я выбрала её. – Дева в алом садится в кресле, как на троне. – И выбираю не сворачивать.

— Тогда, думаю, ты поймёшь меня, если я тоже выберу не свернуть.

Мы снова встречаемся взглядами ещё прежде, чем я заканчиваю фразу.

На время в ушах моих остаётся лишь треск огня, но после всего поведанного я знаю: она понимает меня, как никто.

— Ты ведь не отступишь, графская дочь? – говорит дева в алом. – От дороги в край снегов? От него?

Я качаю головой, и она с присвистом выдыхает, сжимая ладонями подлокотники, как копьё:

— Что ж, каждый сам проходит свою Тропу. К худу или к добру.

Миг спустя она уже на ногах, идёт к двери, пока пытливое недоумение моего взгляда оседает на её плаще.

— Я помогу тебе, – бросает она, взявшись за ручку.

— Поможешь? Как?

— Завтра, – рубит она, прежде чем оставить нас с Чародеем ждать неведомо чего. – Сейчас вам нужно есть и спать. Подъём ранний.