Книга Карнавал лжи, страница 199 – Евгения Сафонова

Арон улыбнулся, но серые глаза его были печальны:

— Нам всегда нравились одни и те же женщины.

— И, позвольте угадать, именно поэтому ваши пути с ним разошлись.

Арон не ответил.

Мечница, хмыкнув, перебросила косу через плечо, закрытое плотным льном светлой рубашки.

— В который раз убеждаюсь, что не зря семье предпочла Школу. – Она потянулась за чашкой чая, стывшей на тумбочке. – Мастера отрекаются от всего, когда проходят посвящение. Дом. Имя. Семья. Остаётся только Школа, которая становится твоим домом, Шестеро, которые становятся твоей семьёй, и школьники, которые становятся твоими детьми. Шансов обзавестись обычной семьёй у меня было немало, но для меня ни один мужчина никогда не мог сравниться с магией и клинком. Возможно, потому, что некоторые из нас просто не созданы для любви… Амадэи. Мастера. А когда пытаются, выходит что-то вроде вашей истории.

— Заклинатель не отказался бы обзавестись семьёй, – сказал Арон так тихо, что волшебник в углу, увлечённый игрой, явно его не услышал. – Не будь он тем самым опоздавшим на свидание волшебником, про которого сложили злую сказку, которую до сих пор рассказывают в Школах.

— Что не способствовало улучшению его характера, – волшебница ответила так же тихо, и её усмешка была печальной. – Значит, вы и это увидели. Но едва ли Джейд решил стать Мастером из-за одной-единственной женщины. Скорее она была последней каплей в долгом споре с самим собой на тему «магия лучше людей». – Чуть повернув голову туда, где сидел Заклинатель, а в окне за его спиной метался в ночи белый снег, она сделала бесшумный глоток. – Никто из моих коллег, насколько я могу судить, не сумел бы стать образцовым супругом и родителем. Верма вполне устраивают приключения без обязательств, благо запрета на таковые у нас нет. Рин… Странница… хотя вы-то это и так знаете… Ей всё телесное вообще чуждо. Проводить время вне своей головы ей нравится куда больше, чем внутри неё. И общаться с людьми словами, которые так часто затрудняют передачу знаний, искажают правду, заставляют не так понимать друг друга, кажется нелепым. Вот она и молчит почти всё время.

— Потому вы и стараетесь «заземлять» её, позволяя Вермиллиону исправно таскать её по тавернам? Боитесь, что иначе однажды странствия вне тела заведут её так далеко, что она не вернё…

Когда амадэй запнулся, Мечница посмотрела на собеседника, уставившегося на стену. Проследила за его взглядом.

Глиняная чашка, выпав из её пальцев, упала на пол, огласив комнату треском, выплеснув чай на женские сапоги, разметав осколки по паркету. Мигом позже метательный нож, который Мечница выхватила из воздуха, пригвоздил тень Арона к штукатурке.

Опустив голову абсолютно независимо от её владельца, тень с интересом поглядела на лезвие, видневшееся на месте сердца.

…конечно, глаз у неё не было. И по-хорошему рассмотреть, каким был её взгляд, возможным не представлялось. Но тому, кто знал повадки сильнейшего из Воинов, домыслить выражение его лица не составляло труда.

— В яблочко, Мастер Мечница, – чарующим баритоном – так могло бы петь золото – заметила тень, шагнув вперёд.

От стены отделилась только тень, но шаг сделал уже человек. И, увидев его, Заклинатель вскочил так резко, что едва не опрокинул доску, а Мечница замерла, не успев обнажить оружие, ремень которого она перебросила через спинку кресла.