Книга Opus 1, страница 172 – Евгения Сафонова

— Разве можно вменить мне в вину любовь к этюдам в коричных тонах?

— Хватит пастись в моей голове! Верни мне канифоль!

— Просто хотел придать обстановке чуть больше подобающего романтизма. Или предпочитаешь естественным ароматизаторам воняющие свечи? – Демонстративно тяжело вздохнув, Мэт изобразил позёрский щелчок пальцами. – Скучный мещанский консерватизм.

— Только одно меня и радует, – сморщила нос Ева, когда волос вернул себе подобающую белизну, а канифоль обернулась положенным золотистым бруском. – Месяц на исходе, так что скоро мы с тобой попрощаемся.

В повисшем в комнате молчании, приправленном широкой улыбкой Мэта и хмыканьем Герберта, она припомнила уроки с Эльеном.

Застонала:

— Вот чёрт…

— Предпочитаю «демон», – услужливо откликнулся Мэт. – Не считай меня славянофобом, просто звучит более складно.

…в иномирье и время измеряли по-иному. К примеру, керфианский день делился на десять часов вместо земных двадцати четырёх. А год – на шесть месяцев вместо двенадцати.

В каждом из которых вместо тридцати дней было примерно шестьдесят.

— Мы попрощаемся с ним вскоре после Жнеца Милосердного, – сообщил Герберт с явным сожалением. – Если он не нарушит условий контракта раньше. На что я, откровенно говоря, надеюсь.

— Да брось, малыш, неужто я так тебе немил? – Демон всем своим видом воплощал оскорблённую невинность. – Разве я не помогаю капельку сбить твой зашкаливающий градус серьёзности? Не веду себя как пай-мальчик, не мешая вам миловаться и ворковать?

— Если вспомнить, что вытворяли тебе подобные, заполучив себе тело, – пожалуй.

— О, что ты, – глядя на Еву, сказал Мэт. – О такой роскоши я и мечтать не смею.

Закончив с канифолью, девушка закрыла её крышкой. Вернув в футляр, молча подняла с пола Дерозе.

Она предпочитала сконцентрироваться на музыке, чем на смутных догадках о том, какую всё-таки цену Мэт может запросить за её жизнь.

Приятную весть Кейлус получил, когда выводил последний такт заключительной части новой сонаты.

— Он ждёт, – заглянув в гостиную после короткого предупреждающего стука, сказал Тим с порога.

Торопиться – даже ради такого знаменательного события, даже несмотря на предвкушение, заставившее опахало письменного пера в его пальцах задрожать, – Кейлус не стал. Музыка, капризная и ревнивая возлюбленная, не любила, когда ею пренебрегают в пользу чего бы то ни было. Так что он дописал финальный аккорд, аккуратно прочертил завершающую тактовую черту и, лишь убедившись, что фиолетовые чернила не размажутся, позволил себе подняться с банкетки за клаустуром, лоснившейся песочным бархатом.

Пленник ждал в Сером зале, где хозяева дома издавна любили назначать деликатные встречи: туда легко было зайти с чёрного хода и спуститься по потайной лестнице незаметно для остальных домочадцев. Охотники за головами, доставившие пойманную жертву, переместились из Шейна прямиком на задний двор имения. Когда Кейлус вышел из двери, замаскированной под стенную панель, их в зале уже не было; зато ничком валявшийся на полу парень дёрнулся и замычал – помимо мешка, скрывавшего его лицо, похитители позаботились о надёжном кляпе.

Тим спускаться не стал. Слишком хорошо знал, что в таком случае ему предстоит наблюдать, а у его золотого мальчика было золотое же сердце.