Книга Вершины и пропасти, страница 241 – Софья Ролдугина

Иаллам во сне поморщился, словно собираясь чихнуть, потом завозился – и наконец затих.

«Он просто истощён… Ну, ещё бы».

— Люди становятся способны на многое, если защищают то, что для них дорого, – вслух ответил Алаойш, пожимая плечами. – А если ему доверили жреческий кинжал, значит, он уже куда больше, чем обычный человек. Особенно если Ветер Карающий и впрямь может им овладеть.

Мирра в ответ ухмыльнулся и непристойно пошутил про овладение, как если бы он был уверен, что чужому божеству приходится ровней – или, по крайней мере, сумеет с ним договориться. А Алаойш шутку оценил, хотя не был уверен, оценит ли её Иаллам; потом спросил вдруг, неожиданно для самого себя:

— Ты, получается, путешествовал с Фогартой?

— Недолго, – отмахнулся наместник. И быстро глянул искоса. – Хочешь, расскажу?

Алаойш кивнул; Мирра начал рассказывать.

О том, как разверзлась земля у Кимень-горы и из разлома полезли кровожадные твари, а бывшие враги вынуждены были сражаться бок о бок, спиной к спине, чтоб не стать добычей; о том, как дева-киморт неожиданно явилась на поле боя, спустившись с небес; о том, как она спасла его, Мирру, и исцелила многих раненых. О сражении с чудищами близ лесной крепости; о том, как сомкнулся чудовищный разлом, о предательстве Биргира – и о новой битве, на сей раз не против подземных тварей, а против таких же обыкновенных людей, которые войны, может, и не хотели, но шли за своим наместником, ибо верили ему.

«Да-а, далеко же забралась Фог от дома, – думал Алаойш, слушая рассказ, и в груди отчего-то становилось тесно. Может, от жалости; может, от гордости за ученицу – или от того, и от другого одновременно, и стыдно тоже, но уже за себя, потому что исчез, пусть и не желая того, и бросил её одну в целом мире. – И ведь неплохо справилась… Но больше я никогда не позволю ей остаться один на один с бедой. Пока я помню; пока живу».

— Получилось! – раздался тут возглас снаружи; затем полог сам собой завернулся наверх, и в шатёр вошёл Телор, взъерошенный, с неряшливо заплетённой косой, с кафтаном, накинутым на плечи, как плащ. – Наконец-то получилось не подсмотреть одним глазком, а поговорить по-человечески. И, скажу тебе, надо бы поспешить в Ульменгарм, там беда, а у Эсхейд не так много воинов было. Что молчишь? Никак не можешь оторваться от своего друж… друга? – исправился он, едва заглянув за ширму. – Ого! Алар! Я думал, ты отправился на юг!

— Отправился, но уже успел вернуться, – улыбнулся Алаойш. – Думаю, нам многое друг другу надо рассказать… и заново познакомиться, пожалуй.

Они проговорили долго, несколько часов, попеременно удивляя друг друга. Весть о гибели старинного приятеля опечалила Телора, а рассказ об оазисе, где кимортов держали в клетках, как скот, и изготавливали дурман на продажу, изрядно разгневал. Даже то, что оазис в конце концов был разрушен, стёрт с лица земли, облегчения не принесло.

— Значит, все записи и свидетельства ты оставил своим друзьям, прибывшим в Ашраб, – пробормотал Телор. – Жаль, жаль. Я бы тоже хотел знать, кто успел замараться во всём этом. Я бы с ними… побеседовал, да.

Морт взвилась вокруг него на мгновение, как пар над котлом, и осела.

Сам же Алаойш с жадностью слушал о том, что произошло в Ульменгарме за последние дни. О том, как были назначены два поединка – и как они превратились в бойню; о появлении Дуэсы Шин-раг и о новом разломе; о вырвавшихся на волю тварях, которые теперь охотились по ночам в окрестностях города, и о том, что Фогарта Сой-рон после поединка слегла – и до сих пор не пришла в себя.