Книга Вершины и пропасти, страница 201 – Софья Ролдугина

«Она ведь никогда не спрашивала, почему я её отверг, – подумал Алаойш, чувствуя себя отчего-то виноватым. – Но не забыла, конечно; киморты ничего не забывают».

Радхаб же продолжал наседать на киморта-раба и хлестать его по щекам, заставляя атаковать, но тот не отвечал, не глядел даже, и только голова моталась туда-сюда на тонкой шее.

— Оставь его в покое, – произнёс Алаойш вслух и, чтоб сделать воззвание к совести чуть убедительней, легонько ударил Радхаба морт под колени, заставляя рухнуть на землю. – Он даже не слышит тебя сейчас. Сражения, подобные этому, могут измотать и зрелого киморта, а твоему мальчишке сколько? Двадцать? Двадцать пять? Да и никогда не победит в поединке тот киморт, которого больше учили подчиняться, чем повелевать.

Радхаб выхватил морт-кинжал, пытаясь атаковать – и взвыл, когда рука сама собой у него выкрутилась с хрустом, а затем обвисла.

— Да ты… да я… – захрипел он, тяжело дыша, и с ненавистью уставился на Алаойша – коленопреклонённый, побагровевший от боли и гнева. – Да я тебя… да ты знаешь, кто я такой?

— А то ж не знаем, – охотно откликнулась Тайра; на местном наречии она пока сама не говорила толком, но понимала уже неплохо. – Знамо дело – мертвец. Ну, почти мертвец, полшажочка осталось.

И глянула на Алаойша заговорщически. Он усмехнулся, потому что фразу, конечно, узнал.

— Да, мертвец, – вздохнул он и, обернувшись, подманил к себе Мэв, неожиданно оробевшую. – Подойди сюда. Вот твой враг. Хочешь – убей его; хочешь – пытай, я научу как… вот только он никогда не поймёт, в чём ошибался, какое зло совершил. До таких, видишь ли, никогда не доходит. Как поступишь?

Стало очень тихо.

Пусть вдали громыхала сталь о сталь, а уцелевшие морт-мечи вздымали облака песка и извергали пламя, и хрипели тхарги, и пели рога – войско храма шло в наступление, пусть садхамы не то веселились, не то ярились среди дюн… Но сейчас все звуки отодвинулись, словно бы оказались отсечены невидимой стеной.

Мэв – черноглазая, черноволосая, бледная – неотрывно глядела на Радхаба, и под её внимательным взглядом он отчего-то перестал изрыгать проклятия и чуть ссутулил плечи, прижимая изломанную руку к груди. По сравнению с девчонкой он казался огромным – выше её раза в полтора, плечи широкие, большая голова, породистый крючковатый нос.

…огромным – и всё же очень маленьким.

По-прежнему не отводя глаз, Мэв выхватила поток морт и наделила стремлением. Радхаб вдруг воспарил над песком, перевернулся несколько раз с ног на голову – богато расшитые белые одежды смешно задрались – и затем скорчился, точно очутился в очень тесном пузыре, не рискуя не то что браниться – дышать слишком громко.

— Люди очень хрупкие, – сказала Мэв еле слышно.

— Да, – подтвердил Алаойш. – Как тонкий фарфор из Тайхэ, который может расколоться, если неосторожно взять чашку.

— Или как лепесток чийны.

— Или как лепесток чийны, – согласился он.

Радхаб крутанулся в воздухе ещё раз – и повалился на песок с глухим стоном.

Мэв на него даже не глянула; теперь она в задумчивости смотрела на собственные ладони, как если бы видела их впервые, а морт окружала её, словно сильное, ровное пламя в очаге.

«Она, разумеется, не забудет, – подумал Алаойш. – Но справится. Теперь-то уж точно справится».

Даже самый могущественный киморт не мог уследить за всем разом, поэтому бескровной битва не стала. Однако же она завершилась гораздо раньше, чем могла бы при другом раскладе сил, и унесла намного меньше жизней. Как ни странно, больше всего погибших и раненых было среди победителей: отвести вторую погибельную волну полностью Дёран не сумел, и даже сама попытка стоила ему трёх струн на семиструнке. Те немногие воины Радхаба, которые смогли уберечь морт-мечи, сопротивлялись до последнего, яростно, не жалея ни себя, ни врага. Жрецы, впрочем, тоже колебались, когда требовалось нанести последний удар…