Книга Вершины и пропасти, страница 187 – Софья Ролдугина

Стоило это сказать, и стало легче; многое точно стало яснее, приняло чёткую форму, наполнилось жизнью… стало настоящим.

Тайра побледнела в прозелень – и похолодела, кажется.

— А я? – еле слышно выдохнула она.

— А тебя я люблю, – ответил Алар спокойно; морт же, откликаясь, хлынула отовсюду, стекаясь огненным туманом, как сгустившийся солнечный свет. – И желаю. И никому не позволю забрать… ты ведь останешься со мной? Скажи, что да; всё равно ведь не отпущу.

Она глянула на него, ринулась вперёд почти яростно, почти зло – и поцеловала.

…невесомо, целомудренно и нежно.

Губы у неё были сухие.

— Люблю, – повторяла она, выцеловывая край рта, скулы, висок – всё более жадно и торопливо; от неё исходил жар и пахло солью, как после долгих слёз. – Люблю, люблю, люблю. Не отдам никому. Мой, мой…

Спутник вертелся вокруг, как докучливая муха, суля весь прельстительный опыт из той, прежней жизни, все сокровенные знания об удовольствиях… Но Алар только отмахнулся. Его это не волновало, а волновала только Тайра: её отзывчивость, её страхи и жажда, и то, как осторожно приходилось избавлять смуглое, разгорячённое тело от тонких одежд.

— И не отдавай, – шепнул он ей – и прикусил легонько солоноватую мочку уха. – Хотя кому я нужен, если так рассудить? Бродяга без дома, без рода.

— Дурак…

— Видишь, и дурак к тому же.

Она рассмеялась сдавленно, а потом вздохнула резко, точно захлёбываясь – и потянула его на себя.

«Вот ведь нетерпеливая, – подумал Алар с нежностью. – Словно боится, что я вдруг исчезну… Хотя, признаться по правде, не без оснований: сбежал же я уже раз».

Ему стало смешно – и очень, очень легко.

Он целовал её, и прижимал к себе, и оглаживал напряжённую поясницу, плечи, грудь; морт, вскипая, то растекалась вокруг, словно солнечный мёд, то закручивалась жгутами, и Тайра вздрагивала, когда эти жгуты касались обнажённой кожи.

«Она ведь не должна ощущать морт, – пронеслось у Алара в голове, звеняще пустой сейчас. – Впрочем, кто подскажет, на что способна вайна – вдруг её и впрямь благословило божество».

А потом и вовсе стало не до размышлений.

Тайра – бойкая на язык, бесстрашная, свободная – и впрямь не знала до него других мужчин; не знала – и всё-таки отчаянно рвалась показать, что умеет; выходило неловко, торопливо, даже целоваться и обнимать толком не получалось – то носы мешались, то локти… Но было хорошо, слишком даже. Алар нарочно останавливал себя, заставлял двигаться медленнее, осторожнее, чтоб ни в коем случае не напугать; хотелось не просто продлить мгновение – совсем остановить.

Чтобы не возвращаться туда, где была война – и горе, и смерть, и тьма.

…Тайра выгнулась, вскрикнула – и затихла.

— Устала? – спросил Алар, призывая морт и делая её текучей, прохладной, как вода – чтоб омыть тело, не спускаясь в купальню. – Я тебя утомил?

Тяжело дыша, Тайра открыла глаза; лицо у неё пылало так, что поднеси шёлковый платок – и он вспыхнет, как от углей.

— Выдумал тоже, – фыркнула она. И сощурилась. – А разговоров-то было! Может, ты сам утомился?

«Вот ведь язва», – с нежностью подумал Алар.

А вслух сказал задумчиво:

— Кто знает… Мне после сброса было не плотских утех, недосуг было выяснять – вот сейчас и проверим. Спешить некуда – рассвет далеко.

— Какой такой рассвет? Эй, сильномогучий, ты погоди, м-м… м-м-м…