Книга Вершины и пропасти, страница 148 – Софья Ролдугина

— И то верно. – Алар недолго помедлил, прежде чем кивнуть. Желания и устремления этой женщины он понимал хорошо, как и боль, что её терзала; и, что уж таить, надеялся, что в битве силы к ней вернутся быстрее. – Что ж, я возражать не стану. Но попрошу пока не говорить никому о том, что мы идём в Ашраб, на помощь храму. И вот ещё… Я не настаиваю, и всё же. Имя своё ты так и не назовёшь?

У неё вырвался короткий вздох; взгляд потемнел – глаза, которые только что были как первая листва на просвет, стали как болотистая вода.

— Я его не знаю, – тихо ответила северянка. – Настоящего. Только детское прозвище… Киморты ведь ничего не забывают, так? Но меня, видно, слишком долго травили дурманом. Я не помню о себе ничего – ни откуда я родом, ни как сюда попала. Эти годы тоже как в тумане – и к добру, думаю… Помню только, как чья-то рука мне рот зажимала, и всё плыло, а мать кричала: «Илка, Илка, выйди!» Ну, если нужно как-то звать, то так и зови. Мне-то что.

Она поднялась и пошла прочь – быстро, легко и почти неслышно.

Алар пригубил из пиалы остывший чай; на языке стало горько.

Солнце опустилось за край земли.

В следующие два дня он успел переговорить со всеми бывшими пленниками – взрослыми, конечно. Точней, попытался. Старший из двух спасённых мужчин, сероглазый шимри с волосами, остриженными по плечи, по-прежнему не разговаривал ни с кем и проводил дни, глядя в одну точку. Жрец Ветра Дождей, присматривавший за ним, впрочем, утверждал, что дела идут на лад: мол, его подопечный сам уже принимает пищу, откликается, когда к нему обращаются, а вечерами ходит наблюдать за тем, как город погружается во тьму.

Вот только к морт он не обращался совсем, хотя силы к нему уже начали возвращаться.

— Он оправится, – улыбался жрец, с виду юнец совсем, черноглазый, бритоголовый, с кожей чёрной, как смола. – Ему просто нужно некоторое время наедине с собой. Он не отказывается от лекарств и принимает нашу заботу, а ещё в нём живо любопытство… Значит, он исцелится.

Сейчас, при взгляде на бледное лицо, застывшее, точно маска, в это верилось с трудом; однако жрецы разбирались в излечении ран – и тела, и духа – гораздо лучше, чем даже многие киморты, Алар доверился храму. Что же касалось освобождённых пленниц, то одна из них, совсем юная северянка лет семнадцати, едва не погибла от побоев: как выяснилось, она была устойчивей прочих к дурману и сумела вернуть себе силы, когда никто этого не ожидал – и убила тогда в ярости с полдюжины купцов, которые приехали взглянуть на свежий «товар». Верно, и сбежала бы тогда… если б не сообщница Дуэсы, которая оглушила бунтарку, а потом лично отходила кнутом.

— И хорошо, что она избила, – криво усмехнулась девица, когда Алар её навестил. Лицо у неё опухло настолько, что губы едва шевелились, а один глаз не открывался. – Зато на меня, полумёртвую, никто и не польстился… Гляди, эстра! – вдруг позвала она ослабевшим от радости голосом. – Гляди, морт меня снова слушается!

— Вижу, – улыбнулся Алар, глядя на то, как бледно-голубые потоки закручиваются вокруг искалеченного тела. – Не перетруждай себя, больше полагайся на жрецов. Хорошо?

Девица кивнула растерянно, как зачарованная – и поморщилась от боли.

Третья из спасённых пленниц, невысокая, с коротко остриженными рыжеватыми волосами, была чуть постарше. Северянка-полукровка, она воспитывалась в Ишмирате, правда, не в Шимре, а в Аримме. Два года назад с позволения учителя она направилась в Орм, навестить родичей, и у озера Арирамар остановилась переночевать… а очнулась уже в пустыне, одурманенная. За минувшее время она сменила нескольких хозяев, умудрившись половину из них убить, и трижды бежала. В последний раз её перехватила сама Дуэса – и лично занялась «перевоспитанием».