Книга Вершины и пропасти, страница 129 – Софья Ролдугина

Сердце в груди трепыхнулось.

— А вот и ты, – усмехнулся Мирра, поднимая чашу. Одеяния у него сейчас были проще обычного, бархатный кафтан только висел на плечах, как плащ, а ворот рубахи был непристойно распущен. – Одну тебя и ждали. Выпьешь вина во славу павших воинов?

«Пьян он, что ли? – засомневалась Фог, разглядывая его. Ничего ни в осанке, ни в движениях не говорило об этом, но чутьё киморта подсказывало обратное. – Хотя немудрено, если вспомнить, сколько его людей полегло…»

— Мне не стоит пить вино, – улыбнулась она виновато, присаживаясь на бревно рядом с Эсхейд, волосы у которой сейчас были заплетены в одну косу, лежащую вокруг головы, как венец. – То есть кимортам можно, но я никогда не пробовала, и…

— Тогда в костёр плесни, – перебил Мирра её и, не слушая возражений, вручил ей чашу, хранящую ещё тепло его рук. – Вот так-то лучше… Нельзя сегодня ни печалиться, ни грустить!

Фог ощутила растерянность, оглядываясь по сторонам; всюду, насколько хватало глаз, горели костры – от края до края леса, от холма – и до спуска к реке, змеящейся меж деревьев в низине.

— Но…

— Это ваши мертвецы уходят навсегда. – Мирра положил ей руку на голову, заставляя повернуться к нему. На его скулах, обычно бледных, цвёл румянец; ресницы были точно углём подведены. – А наши остаются, присматривают за нами… Здесь, всюду – в земле, в кронах среди шелестящей листвы, в ручьях и в скалах, в искрах, которые летят к небу. Они радуются за нас, Фогарта, потому что мы живы; они с нами здесь. Пей, веселись, пляши! Всё не зря!

Она упустила момент, когда в руках у него появилась новая чаша, зато наконец приметила у костра большой котёл с пряным вином; обернулась к Эсхейд – и встретила понимающую улыбку.

— Пьян уже, – шепнула наместница, следя за Миррой взглядом. – Хотя пьяный от трезвого он отличается, пожалуй, только тем, что на гурна влезть не может, скорей, сам убьётся… Сперва с Кальвом пил, скрепляя мир, потом со мной, потом все телеги кьрчи обошёл. Он ведь сюда приехал с большой дружиной, а назад возвращается хорошо если треть. Его воины приняли на себя удар – и Кальва спасли, и врагов в бегство обратили, и Мирра, конечно, первым был повсюду, на острие… Вот только его судьба бережёт, и он иногда не может себя за это простить.

Фог повернула голову – ровно в тот момент, чтоб увидеть, как Мирра, осушив чашу, бросает её в огонь.

— Что за ночь жаркая, будто день! – громко крикнул он, и дружинники в зелёных плащах, сидевшие у соседнего костра, расхохотались, как от хорошей шутки. – Пойти, что ли, искупаться!

— А и искупайся! – крикнул кто-то со смехом.

— Только не потони смотри!

— Как же, нас без тебя и в Беру-то не пустят, скажут, возвращайтесь и ищите!

— Смотри, рыб не перепугай!

— Сам ты рыба, – ответил Мирра важно. И добавил невпопад: – Я меч возьму.

И у костра опять засмеялись – и у ближнего, и у дальнего. Иаллам, который до тех пор сидел тихо и смирно, точно опасаясь привлекать внимание, тревожно вытянул шею и пробормотал:

— Зачем ему меч, если он на дно тянет… А если и впрямь утонет? Может, проводить?

Он говорил тихо, но Мирра услышал – и посмотрел на него в упор, неожиданно серьёзный, с лёгким прищуром:

— А и проводи, если не трусишь.

Дружина снова грохнула хохотом.