Книга Север и юг, страница 198 – Софья Ролдугина

…ход это был рискованный, однако табору повезло. Часть краденого кьярчи сплавили встречным купцам, ещё часть – таким же бродягам, а то, что опознать нельзя было, продали в городе. На деньги купили новой одежды, крепких гурнов, повозки перекрасили – и покатили прямиком к Ульменгарму.

— Я рассудил, что стыд у человека сильнее гнева, – добавил Тарри в заключение. – Кто ж из дружинников признается, что позволил себя допьяна опоить и за мечом своим не уследил, в одних портках посреди леса остался? Ну вот то-то же. Но мне странным показалось вот что. Когда я с одним из них в выпивке состязался, то спросил, мол, вы чьи – Мирры али Кальва будете? А он так наклонился ко мне, ухмыльнулся и сказал: «А ни того, ни другого». Я уж подумал бы, что это хадары, но откуда у хадаров взялось два десятка морт-мечей? Один-то – и то редкость.

— И не поспоришь, – вздохнул Алар. История ему совсем не нравилась; чудилась в ней изрядная гнильца. – Слушай, приятель, а сможешь на карте отметить, где ты тот отряд встретил? И заодно деревеньку показать, где колодец отравить пытались.

— Отчего нет…

В ход пошла карта, подаренная городским головой из Беры, подробная, выверенная. Размером она была с половину одеяла для взрослого человека – на весу такую не разглядишь; Тарри помог расстелить её на земле и, в свете парящих огоньков, уверенно ткнул пальцем:

— Вот она, Кимень-гора. С одного боку река, как трезубец, с другого – два озерца, первое круглое, второе серпом изогнуто… Тут уж не перепутаешь. Только странно, что дорога на карте не отмечена.

— Какая дорога? – насторожился Алар.

— Ну, та, по которой мы поехали. Местные-то нас от неё отговаривали, мол, люди там пропадают, но вайна сказала, что этак можно вдвое, а то и втрое быстрее к Ульменгарму выйти. Я и рискнул. А что? Я везучий, – заулыбался он. – Аю-Насмешника часто веселю, видать… А про дорогу, к слову, сказывали, что она-де заросла давным-давно, но, как мне видится, люди там всё же ездят. И частенько! Глубоких следов, как от гружёных повозок, я не приметил, а вот отпечатков копыт хватает с избытком, всяких, и старых, и свежих. Что думаешь, а, эстра?

«Что дело это дурно пахнет», – промелькнуло в голове.

Алар сложил вместе все рассказы – и о том, что ряженные в костюмы дружинников повадились то в одной, то в другой деревне подличать; о том, что и Кальв, и Мирра знай скачут у южных границ и мирят своих людей; о том, что Кимень-гора, прежде заселённая, враз опустела за какой-то десяток лет. Затем вспомнил, куда уходила расщелина от Пропащей пропасти, и мысленно расставил на карте точки – где «горы трясло»…

— Думаю, что кто-то отвлекает внимание аж двух наместников от того, что на стыке их земель творится, – произнёс он наконец. – Не будь постоянных столкновений на границах, загадочные всадники без гербов и знаков не ускользнули бы от внимания Кальва и Мирры. Что-то на Кимень-горе происходит; морт там бушует, как яростное море, и бьют невидимые волны в окрестные скалы… Случалось ли тебе шторм видеть? – спросил Алар, меняя тему, когда заметил, как Тарри помрачнел.

Тот отмахнулся:

— Куда мне. Я, почитай, южнее Беры и не бывал почти. В детстве, случалось, мечтал, что сбегу с сестрой, – признался он вдруг, оживляясь. – Что мы с ней вдвоём обойдём Орм с юга, попадём в Ишмират, полюбуемся на чудеса Шимры, где, бают, колдуна чаще встретить можно, чем простого человека. А кто о таком не задумывался? Испить воды из озера Арирамар, у которого нет дна, пересечь Ишмират с караваном южан… и выйти к морю, да, – вздохнул он. – А оттуда на дирижабле перелететь или на корабле переплыть Рукав Мира и своими глазами взглянуть на великие пески. Шуду, Хашту – ну ведь диковинные же слова, кто так города называет? Как гурн чихнул. Один раз мы с Тайрой даже мешки в дорогу собрали, да, к счастью, вайна нас отловила и за уши оттаскала. Сказала, мол, вас торговцы поймают и в рабство продадут – близнецы-де в гаремах нарасхват.