Книга Север и юг, страница 191 – Софья Ролдугина

— Замолчи, – резко бросил командир, который находился достаточно далеко, почти у самой скалы, около костра, но тем не менее всё слышал. – Не позорь себя.

— И что же он приказал? – спросил Алар мягко, не отводя взгляда от усача. У того затряслись губы. – Мало кто может смолчать, если кожу у него с руки сдёрнуть, как перчатку. Говори сейчас.

— П-привезти в столицу, – выдавил наконец тот. – По дороге окуривать дурманом, опаивать, п-приучать к повиновению… Пощади! – вырвалось у него. – Я не трогал её почти, клянусь, я…

Тайра резко выдохнула, прижав ладони ко рту.

«Что же он успел натворить?»

Накатила лёгкая тошнота, словно пришлось откусить от плода, а тот оказался гнилым.

— Значит, почти.

— Я осторожно! – выкрикнул усач, бешено вращая глазами. – Я по-отечески, проверить, не порченая ли… тьфу… хр-р… ха!

Он погрузился под землю, как уходит на дно камень, брошенный в омут, – без звука, без плеска. Бессознательно Алар вытер свободную руку о край одежд и огляделся по сторонам:

— Кто-то ещё хочет со мной поговорить?

С кем он ни сталкивался взглядом – тот отводил глаза. Наконец подал голос командир – бледный, с пропотевшими, прилипшими к лицу и шее золотыми локонами, однако сохраняющий присутствие духа.

— Я поговорю, – произнёс он тихо. – С остальных и спрашивать нечего, они делают, что велят… Только сказать особенно и нечего. Лорга приказал забирать особенных детей и привозить их в столицу, на воспитание. Кому их передают, то мне неведомо. Если встретится по пути киморт, или эстра, или иной колдун и воспротивится воле лорги, то его надлежит казнить как изменщика и бунтовщика, не дожидаясь суда, ибо племя твоё, странник, всегда злоумышляет. А приказу тому двадцать лет. Что, – чуть повысил он голос, – и меня под землю отправишь?

Алар медленно подошёл к нему, погружённому в рыхлую почву до пояса, и подцепил острием меча под подбородок:

— А если и так. Кого мне наказать, тебя, старшего над ними, или вон их? – кивнул он на притихшую дружину. – Которые приказов слушаются и над ними не размышляют?

Командир криво усмехнулся:

— Чего ж тут судить – конечно, меня.

Вот только ресницы у него подрагивали.

«Двадцать пять лет, – подумал Алар, прикидывая. – Нет, меньше… Двадцать три? Двадцать два? Мальчишка…»

Во рту стало кисло.

Почти не глядя, он махнул мечом, вкладывая в морт стремление, которое обдумал ещё по пути сюда. Дружинники безвольно обмякли один за другим. Последним сознание оставило командира: взгляд его остекленел, и веки наполовину опустились.

— Помер? – спросил Тайра, обхватив себя руками, словно мучилась от сильного холода или боли. – И эти тоже?

— Надо больно – руки марать, – поморщился Алар. – Нет, я им память за три дня стёр. К утру очнутся, если хищники не доберутся до них, но тут уж как повезёт… Нянькой я им не нанимался.

Тут он немного покривил душой: зверьё так близко к городу не совалось, да и костры пока горели ярко, к тому же верховые гурны паслись поблизости – а они обычно своих хозяев в обиду не давали.

Так или иначе, а больше делать в лагере было нечего.

Алар убрал меч за спину, поднял Рейну на руки – её бил озноб, и дышала она рвано, но в остальном выглядела невредимой – и медленно пошёл прочь. Волнами накатывала дурнота – не то из-за потраченных сил, не то из-за ярости, которая хоть и угасла, но словно бы оставила ожоги внутри.