Книга Бей или умри, страница 38 – Софья Ролдугина

— Опасные?

— Противные, – поморщила нос Орса. – Вообще они соком питаются. И по одному ещё ничего, говорю же, красивые. Но я один раз здесь заснула, а проснулась под вот таким слоем! – и она развела большой и указательный палец сантиметров на десять.

Под ложечкой у меня засосало.

— Слоем чего?

— Леххи, конечно. А у них из задницы нитки тянутся…

— Спасибо, можно и без подробностей, – произнесла я твёрдым голосом.

Орса скосила на меня взгляд и принялась раздумывать о том, как бы подкинуть мне за шиворот горсть этих самых леххи. Прелесть, а не ребёнок.

К счастью, вскоре заросли травы остались позади, а вместе с ними и паутина. Мы выскочили к подножью невысокого холма, поросшего приземистыми раскидистыми деревьями – кожистые красновато-зелёные листья, белые и оранжевые шарики плодов. Пожалуй, даже красиво, хотя и несколько экзотично, особенно для Лагона, где среднестатистические деревья подпирают небо, щетинятся шипами в ладонь величиной и скрючены, как столетние ведьмы. Причём, как правило, все сразу.

Ближе к плоской вершине роща почти сошла на нет, а редкие травинки сменил густой бледно-салатовый мох с малахитовыми прожилками. Идти по такой пружинистой подушке – сущая мука, а вот лежать на ней – самое то. Особенно в жару – мох источал ментоловую прохладу, деревья давали столь желанную тень. Но только я задумалась на эту занимательную тему, как мы перевалили за край холма и увидели…

Полагаю, Соула.

Впрочем, заметила я его не сразу – тёмно-зелёное трико без рукавов и серебристый шарф слишком уж хорошо гармонировали по цвету с пейзажем. А затем меня отвлёк, стыдно признаться, бардак. С узловатого корня, выпирающего из-под мшистой перины, свисал длиннющий свиток, ещё несколько валялись поблизости, как конспекты вокруг нерадивого студента, который решил подготовиться к экзамену за одну ночь. А сколько было раскидано тубусов, открытых и закрытых, с наполовину вытащенными свитками и совершенно пустых! Между тубусами сиротливо ютились пиалы из-под шерги. Мне стало куда спокойнее – забавно, однако где-то в глубине подсознания засело твёрдое убеждение, что человек, способный развести вокруг себя ту редкую разновидность неуправляемого хаоса, которая произрастает из неутолимой страсти к книгам и остывшему чаю, просто не может оказаться злодеем.

Глупость, разумеется, но страшно прилипчивая.

Сам же Соул воплотил мою мимолётную мечту – разлёгся под особенно раскидистым деревом, болтая босыми пятками в воздухе. Он рассеяно прикладывался к пиале с шергой, кажется, половину проливая в густой ментоловый мох, и свободной рукой неторопливо прокручивал вниз свиток, бормоча под нос что-то ритмичное.

Застыв в десяти шагах от брата, Орса судорожно вдохнула, цепляясь руками за собственный пояс, и очень тихим голосом сказала:

— Ну… Я вроде как пришла.

Пиала с шергой дрогнула и едва не вывернулась из пальцев – Соул явно не ожидал, что его блаженное уединение со свитками так скоро нарушат.

— Лагон там ещё цел? – повернул он голову, обречённо улыбаясь. Глаза у него оказались тёмно-зелёные, того же цвета, что и одежда.

— Я даже не подралась ни с кем! – обиженно запыхтела Орса, но умудрённый опытом брат ей, похоже, не поверил.

У него было очень приятное лицо человека, блистательно игнорирующего пошлый быт, но зато увлечённого чем-то непонятным, ужасно интересным. То ли молодой профессор, то ли вечный аспирант на полставки, завсегдатай библиотеки – их и им подобных, как бы они ни маскировались, выдаёт умный, слегка расфокусированный взгляд и искусанные губы. Я много таких уникумов перевидала в мамином институте – непрактичных исследователей тайн природы, мечтателей, кому вечно не достаётся грантов. От них Соула отличал только здоровый сёрфингистский загар, тренированное тело и пижонски подстриженные седые волосы, на висках покороче, на затылке подлиннее.