Книга Беги или гори, страница 187 – Софья Ролдугина

— Тише. – Хакк положил ей руку на плечо. – Если желаешь – иди. Я останусь на месте. Но что собираетесь делать вы? – обратился он к Ригуми, глядя без страха в глазах и без сомнения.

Мастер поднялся, вновь переплетая руки на груди и пряча кисти в рукавах. Лицо его выглядело отрешённым, но воздух вокруг едва ли не потрескивал.

— Дети, – произнёс он наконец после долгого молчания. – На побережье вы не считаете их детьми в одиннадцать или двенадцать лет. Ведь они могут работать почти как взрослые… Но я считаю. И мне не нравится, когда из детей делают материал.

Я замерла, постепенно втягивая воздух, ставший вдруг раскалённым. В ушах звучали слова Лао: «Сын Ригуми Шаа был убит тридцать лет назад. Вместе с той, что произвела дитя на свет».

— Не нравится? – долетел вопрос хакка точно издалека.

Лиора тоже дышала тяжело, словно её тоже мучал жар вокруг и жутковатое давление. А Тейт словно и не замечал ничего. И до меня вдруг дошло: никакое это не изменение реальности вокруг, а всего лишь эмоции Ригуми Шаа.

Но, шрах, какие сильные!

— Да, – ответил мастер, опуская ресницы, словно чернилами очерченные вдоль линии роста. – И я собираюсь сказать об этом свободным, которые увели детей. Так, как маги говорят друг с другом.

Атмосфера неуловимо изменилась.

Люди вокруг вдруг начали подниматься – один за другим, сперва представители, которых отрядили для переговоров, потом другие, подслушивающие за раздвижными дверьми. Слова мастера передавались всё дальше, дальше, их услышал и свободный и, спрыгнув с дерева, побежал прочь, невидимый для всех, кроме Лао и меня.

А люди вставали, как один – прижав руку к груди и слегка склонив голову к плечу.

— Спасибо, – сказал хакк то, что остальные думали или шептали.

Ригуми ничего не ответил – развернулся и подал знак, чтобы мы следовали за ним. Я шла, то ли зачарованная, то ли подавленная его эмоциями, и потому не сразу заметила, как соскочил с настила мальчик с повязкой на глазах, тот самый, чьи мысли так сложно было расслышать и распознать в быстром потоке смазанных образов. Он проскользнул под рукой у Кагечи Ро и легко обогнул замешкавшуюся Айку. На какую-то невероятно долгую секунду мне показалось, что он идёт к Ригуми Шаа, потом – ко мне… Но мальчик ухватил Тейта за край одежды, одним движением принуждая опуститься на колени.

И рыжий почему-то послушался – рефлекторно, без раздумий.

— Ты чужой, – сказал мальчишка тихим хрипловатым голосом. Сердце у Тейта зачастило – я ощущала его, как своё собственное. – Совсем чужой, но мир тебя слушает. Я тебя слушаю… Делай то, что ты делаешь. Мне это угодно.

А потом он вдруг повернул ко мне голову – жутким птичьим движением, на такой угол, что у другого ребёнка шея бы сломалась – и произнёс ещё тише:

— Не позволяй его убить. Никогда.

По щекам у меня текли слёзы – горячие, жгучие дорожки. Воздух царапал горло.

— Я бы и так не позволила. И без твоих просьб.

…Последнее, что мне запомнилось перед глубоким обмороком, – чёрные зрачки Тейта, расширенные от удивления.

Мне снилось, что я – крошечное гладкое семечко, которое пытается выпустить корень и укрепиться в скале. Белёсый росток тыкался в камень снова и снова, но ничего, кроме слабой зудящей боли, это не приносило. Что-то было неправильно, категорически неправильно…