Книга Грехи и молитвы, страница 2 – Ира Малинник

Мужчина спешно бросился вниз по лестнице, а молодой человек глубоко вздохнул, положил руку на ручку двери и мягко нажал.

Дверь распахнулась, и в уши молодому человеку тотчас врезался нечеловеческий вой. В нос ударила сильнейшая вонь от мочи, немытого тела и сгнившей еды.

С помощью слабого света луны, сочащегося в окно, молодой человек разглядел, что по всей комнате были разбросана мебель и одежда. В центре комнаты стояла кровать, на которой высилась груда тряпья, собранная в кучу подобно гнезду. А в центре этого гнезда, прижав колени к груди, сидела молодая девушка с копной спутанных светлых волос.

На ее бледной коже виднелись порезы и ссадины, словно кто-то поработал над ней ножом, но клирик не увидел ни одного острого предмета. В глазах девушки плескались нечеловеческие ярость и паника, изредка затмеваемые страхом — она знала, кто перед ней и была готова к встрече.

— Ca va, beau? Как дела, красавчик? — спросила Эмма хриплым голосом и расхохоталась, а после содрала с себя ночную рубашку и легла на спину, поставив ноги на кровать. Перед глазами клирика было молодое обнаженное тело — и больше ничего. Девушка же изогнула шею под странным углом и поглядела на него прищуренными глазами.

— Gefällt es dir? Тебе нравится? — снова спросила она, водя руками по телу и ухмыляясь. И только она собиралась было ухватить с прикроватного столика расческу, ее рука вдруг дернулась и опала.

Молодой человек даже не смотрел на нее. Вместо этого он производил какие-то странные для рядового экзорциста действия. Сперва юноша присел на корточки и внимательно осмотрел замочную скважину, а после извлек из кармана рясы кусочек воска и плотно залепил ее. Потом подошел к окну и проверил, чтобы снаружи никого не было, а после навесил на раму кусок плотной ткани.

Девушка на постели занервничала.

— Эй, что ты делаешь? — спросила она сиплым голосом и резко села, отчего светлые волосы всколыхнулись воздушным облаком, словно подсвечивая ее лицо. — Ты знаешь, кто я? Я вот знаю, кто ты. Сын священника, который сейчас горит в Аду! А хочешь, я и тебя отправлю туда, к папаше? Встретитесь и будете ублажать друг друга на потеху всем грешникам, которые там варятся!

Она захохотала и облизала губы длинным языком, но он все еще не смотрел на нее. Лишь закончив свои приготовления, священник, наконец, встал напротив кровати и впервые посмотрел ей в глаза.

— Я готов, — сказал он в пустоту, и это прозвучало похоронным набатом.

Она дернулась, как от пощечины.

— К чему? К чему ты готов, сукин сын?

Девушка поползла было к нему, жутко цепляясь скрюченными пальцами за грязную простынь, но он просто выставил ладонь перед собой, и она остановилась, будто зачарованная.

— Prohibere. Стой, — сказал он глухо, и она в ужасе взвыла. Перед ней, казалось, стоял совсем другой человек — другое существо.

— Кто ты? — по ее щекам, помимо воли, вдруг покатились слезы.

— Ego sum ille qui ordines. Тот, кто отдает приказы, — ответил он на вопрос. — Что тебе нужно от этой девушки? Отвечай!

— Я хотел поразвлечься! — теперь голос девушки звучал совсем по-другому, глухо и испуганно. Она отползала назад, судорожно натягивая на себя ночную рубашку и пряча под ней худые коленки. — В ней были слабость и грех, она познала мужчину! Она так вкусно пахла раскаянием и страхом! Я и мужчину того не сильно помял — просто припугнул!