Книга Бес лести предан, страница 216 – Элиот Лилит

Даже во снах его мысли неотступно возвращались к Герману, но сколько ни искал – не мог дотянуться. В царстве теней обитали только тени.

Изодрав голени и предплечья об угольные тернии, отчаявшись и выбившись из сил, он едва не позволил черному туману поглотить себя. А когда вырвался, чуть не столкнулся с кем-то. Ослепленный непроглядной ночью, бросился прочь и…

…замер, вдыхая соленый морской воздух. Под ногами качалась скрипучая деревянная палуба. Вокруг расстилалась густая темно-синяя ночь. Звезды горели над головой, теплое море облизывало борта корабля, и в лицо бил терпкий ветер, несущий запах диких трав и далеких костров.

— Вы взяли очень рискованный курс, мой генерал.

Алексей вздрогнул, услышав знакомый голос. Обернулся и обмер. Герман.

Старик сменил излюбленный прусский мундир на легкое французское платье и как ни в чем не бывало опирался на трость под хлопающим парусом. За ним из темноты вырисовывались силуэты других кораблей. Над тихо плещущими волнами покачивались чернильные шары – бесы.

— Если поплывем прямо, непременно попадем в лапы адмирала Нельсона, – черные глаза глядели Алексею за спину. – И он, конечно, нас разобьет.

— Не стоит об этом беспокоиться, – раздался скучающий голос сзади. – Я уже сказал, для меня не составит труда скрыть свои корабли от посторонних глаз. Ты ученый, вот и занимайся своим делом, а мне предоставь мое.

Жизнь не раз сводила Алексея с напыщенными военачальниками, но впервые он слышал, чтобы кто-то говорил так надменно. Он обернулся, но почти ничего не смог разглядеть. Ночь вокруг была жирнее и гуще, чем на остальной палубе – казалось, луна и звезды отказываются проливать свет на худую фигуру говорившего. Только горделивый профиль и выступал из облака тьмы.

— Именно потому, что я ученый, я и говорю вам это, – не унимался Герман. – Я знавал нескольких гершварцев, ни один из них не собрал бы достаточно тьмы, чтобы скрыть хотя бы один корабль. Я из лучших побуждений вас предупреждаю: вы ведете своих людей на смерть.

В черном профиле прорезалась улыбка – тонкая, как лезвие кинжала.

— В этом и состоит твоя ошибка. Я не такой, как другие.

Он еще не договорил, а краски уже отхлынули от мира: исчезла синева моря и ночного неба, выцвела желтизна луны, потухло холодное сияние звезд. Больше не различить было ни силуэтов людей, ни очертаний корабля, ни расплывчатых форм бесов – все слилось в единую черную завесу, окутавшую корабли и море вокруг них. Сквозь эту завесу снова прозвучал холодный голос:

— Посмотрим, как адмирал Нельсон найдет меня теперь.

Алексей не боялся темноты – он проводил в ней больше времени, чем на свету. Но в объятиях этой тьмы его прошибла дрожь. Он будто забрел в чужой двор, охраняемый свирепыми псами, и по низкому рычанию у самого уха понял, что сегодня те спущены с цепи.

Алексей попятился, ощутил под икрой скрипучий корабельный борт и с коротким вскриком перекувыркнулся через него навстречу волнам.

Белый росчерк мелькнул перед глазами, будто крыло бабочки. Он лежал на траве подле уже знакомого юноши-флейтиста и бормотал на сбивчивом немцком:

— Я никогда прежде такого не испытывал, даже подле вашего отца. Ваш свет… Он зовет мою тьму, и с каждым днем они точно сплетаются все прочнее и прочнее. И это так… так правильно. Мы будто играем одну ноту в разных октавах, вы понимаете? Мы будто созданы для того, чтобы звучать вместе.