Книга Куклолов, страница 144 – Дарина Стрельченко

— Домой.

* * *

Я восстановился в институте и вернулся в театр. Снял замок с дверей своей комнаты и решил вопросы с общагой. Катя перенесла свои вещи ко мне, и я очнулся, когда она раскладывала и развешивала свой гардероб в моём неприютном шкафу.

— Я… Ты… не хочешь сходить сегодня в гости? К… друзьям? – хрипло проговорил я.

— Да, с удовольствием, – откликнулась она, поднимая голову от шкатулки со стекляшками и серёжками. – А к кому?

— К… К Карелину.

— Карелину? – удивлённо повторила она

— Ну, Карелик. Помнишь? В тот мой первый вечер в «Соловье». Меня с ним твой Коршанский познакомил. Белобрысый такой… Ну! Карелик?

— Не помню, Олежек, – виновато пожала плечами Катя. – Но если ты хочешь к нему, то пойдём. Он где живёт?

— Как ты не помнишь? – вставая, стараясь сохранять спокойствие, спросил я. – Мы вместе тусили. Ты сама мне о нём рассказывала. Ты сама узнала у него про кукол, мастера, «Мельницу»…

— Олег, – тихо произнесла Катя, поднимаясь с коленей, садясь на кровать и заставляя меня сесть рядом. – Я не спрашивала ни у кого про «Мельницу». Я просто поискала в интернете.

— Не могла ты этого найти в интернете! – с яростью ответил я. Лжёт! Скрывает! Издевается! – Катя! Не ври мне!

— Олег! – испуганно вскрикнула она. – Олег, я не вру! Успокойся! Зачем мне тебе врать?

— Кать. Ты не могла этого найти. Этого не было в интернете. Ты спрашивала у Карелика. Мне он говорить отказался, и ты к нему подкатила… Я после этого и смог поискать в даркнете, потому что уже знал, что искать. Катя. Кать! Ну вспомни же!

Она покачала головой, отстранившись. В глазах читался страх. Чего она боялась? Дура!

Я вдруг понял: меня.

— Олег. Не было никакого Карелика. Ни Карелина, ни Карелика… – прошептала она, чуть не плача. – Тебе… показалось, может быть. Или ты спутал. Олежек, не было такого! Позвони в «Соловья», узнай. Или напиши Кешке. Он тебе подтвердит!

Я резко отвернулся. Стукнул кулаком по стене, зашипел от боли, забился об стену лбом. Катя закричала, попыталась меня остановить, но я оттолкнул её, зарычал. Снова хотелось плакать, но не мог, не мог, не мог…

Безымянный – вот она суть, вот оно, то самое слово.

Я мог бы позвонить Коршанскому, мог бы попробовать разузнать где-то ещё. Но всё было бы тщетно.

— Тщетно, да? – спросил я у Изольды, но ответила пустота: Катя выскочила из комнаты, помчавшись за помощью.

У неё действительно не было причин мне лгать. И всё-таки я написал Кеше. С холодком внутри, с продравшей ледяной щёткой дрожью прочитал ответ.

Что ж… Мне никогда не нравилось его лицо. Всегда казалось невыразительным. Скользким. Бестелесным, белёсым. Пустым.

Карелик стал Безымянным.

Как же бредово это звучит.

Но от него не осталось ничего: ни свидетелей, ни знакомых, ни вещей, ни следов в интернете. Ничего, кроме отпечатка в моей памяти.

Или это игра? Или всё это – какая-то дикая, изощрённая игра?

Я отступил, приложил ко лбу холодный ствол гибкой настольной лампы.

Аня. Сморчок Иваныч. Антон Константинович. Наталья. Эдда Оттовна. Английский театр. Конечно, у них были имена. Но все они были призраками для меня. Бесследно исчезавшими призраками. Выходили, чтобы сыграть свою роль, и растворялись в тумане толпы. Люди тянулись ко мне – потому что куклы тянули помощников.

Все мы призраки друг для друга.