Онлайн книга «А за околицей – тьма»
|
— Царевны – отражения яг. Не зря они свой сад и в Лесу, и в Хтони раскинули. В саду они память людскую хранят, розмарином[46] проращивают. Ты как раз мимо него прошла, а после в Калмыш окунулась. Жди теперь воспоминаний! Если раньше изредка мерещилось, с трудом прорывалось сквозь Обыдовы-то преграды, то теперь рекой хлынет, оглянуться не успеешь, как вспомнишь, кто ты такая, как назад захочешь. А я тебе сейчас предлагаю: унесу, никто и не узнает, и время ворочу, в колыбельке окажешься… Шептал, шептал он, шелестел лес, горели огоньки мелких глаз, а у Ярины перед глазами опять – синие бусы, розовая куколка, венок из жёлтых цветов. Крепче сжала упругие стебли, тронула пальцем пышную шапку, стебель ткнулся срезом в ладонь, оставил молочное пятнышко… — Одуванчик, – растерянно, нежно вырвалось из груди. — Ярина! – раздалось откуда-то разъярённо, отчаянно. – Яринка! — Ишь ты, прилетела-таки, – злобно зашипел Керемет, зажимая в руках золотой клубок. – Ну! Выбирай, юная яга, если хочешь вернуться, чтобы ни Леса, ни Хтони, ни избы чёрной, ни всадников, чтоб мамка с папкой рядом, – надень венок! Надень венок, Риночка. Гляди какой: как солнышки маленькие. А дома расплетём, поставим в воду, будут цветочки… Руки сами потянулись к голове, лёгкие, невесомые. Серые цветы коснулись кос, пеплом осыпались на густые волосы. Ярина закрыла глаза, против воли блуждала по губам улыбка. — Ну! – склоняясь, накрывая её синей плотной тенью, шепнул Керемет и вдруг затих. Растерянно, недоверчиво, по-птичьи прокричал: – Надела… Надела, девочка… Скажи теперь «Полетели!» – и полетим! А нет – так дай хоть дохнуть на тебя, отдай свой свет, ты ведь ягой хочешь стать, ягой али царевной, всё одно, свет тебе мешает только, только с толку сбивает… — Ярина! – услышала она над самым ухом. – Не смей! Не смей! Что-то стукнуло по лбу – продолговатое, тёплое – и скользнуло за пазуху. — Подарочек на память тебе, будущая яга… Поумнеешь – разберёшься… Чьи-то руки, цепкие, жёсткие, оторвали от земли, стряхнули с головы пепел. В тот же миг вернулась в грудь тяжесть, Ярина поняла, что едва дышала всё это время. Вдохнула глубоко, и чуть не вытошнило от сладковатого сенного запаха. Распахнула глаза, охнула, и вот уже словно кувырнулось что-то в животе, в груди, и знакомым сухим теплом потянуло сзади. Ноги наконец перестали держать, и Ярина кулём повалилась на дно ступы, откуда не было видно ни чёрного неба Хтони, ни рыжих глаз Керемета, ни его сизых крыльев и сотен лиц. Резкими толчками неслась ступа, летела так, что не успевала отразиться в водах Калмыши, не поспевали за ней брошенные вдогонку перья-кинжалы, не дотягивался тугой ядовитый вьюн. Только у Золотого сада Ярина пришла в себя, вскинулась. Тяжело, незнакомо билось сердце, и голова была чугунной, в глазах всё никак не рассеивалась муть. — Дотронулся до тебя, окаянный, – бормотала Обыда рядом, судорожно работая помелом. – Сердце в лапах подержал, сколько силы выпил, сколько дней… Ничего, ничего. Ты ему ещё дашь отпор, Яринка. Всё, глазастая, всё, домой летим, домой… А дальше то ли сон был, то ли явь, то ли тёплая память, только вдруг Хтонь исчезла, и Ярина зашагала по ветру, глядя под ноги. Полетел со всех сторон снег, но она ступала твёрдо: закусив губу, выхватывала глазами широкий лист, прыгала на него, едва наступая, быстро перескакивала на следующий. |