Книга А за околицей – тьма, страница 162 – Дарина Стрельченко

Одно мгновение длилась тишина во всей Хтони. А затем поредел туман, и волны понесли лодку к чёрной Калмыши. Три поворота осталось притоку, прежде чем впасть в мать-реку.

— Обыда?

Обыда поднесла к лицу ладони, протёрла глаза. Осмотрелась в молочном мареве. Резко выдохнула: руки стали полупрозрачные, с едва заметным красно-чёрным узором.

— Не бойся, Обыдушка.

— Остромира?.. Что со мной? Остромира?..

Обыда взялась за борта, села в лодке. Легко было двигаться, не тянуло поясницу, ушла привычная тяжесть. Недоверчиво распрямилась – и вправду, руки лёгкие, ноги сильные, и с плеч словно упало давнее, давящее. Кажется, так бы вскочила да побежала.

— Потерпи, егоза, – засмеялась из Безвременья наставница. – Доплывёшь к нам – тогда побежишь.

Сжалось сердце. Ягово Безвременье. Вот оно, за третьим поворотом.

Обыда опустила плечи, обхватила колени. Холодно стало и пусто.

— Никак разрюмилась, Обыда? Разве на одном Лесе свет клином сошёлся, разве жизнь на Великой Калмыши кончается?

— А как ещё? – тихо спросила бывшая яга, покидая Лес.

— Ты в Безвременье ещё и глазом не заглянула, а уже наперёд решаешь, – сердито, до того знакомо произнесла Остромира, что защемило сердце.

Обыда оглянулась, ища её взглядом; но только туманные берега стояли вокруг, только камыши, да купальница, да птичий переплеск. Откуда тут птицы-то?..

— И на девочку свою не сердись, – донеслось сквозь туман.

— Не сердись? – воскликнула Обыда. – Не сердись?! Остромира! Она едва Лес не перевернула, и неясно ещё, сдюжит ли поправить. Она всё забыла, чему я её учила! Она меня… на меня… – Голос упал до шёпота. – Руку подняла.

— А ты бы на её месте что сделала? Неужто овечкой покорной помереть согласилась?

Обыда тяжко вздохнула – стукнули друг о друга на груди ряды бус. Попросила:

— Покажись уже. Тяжело мне одной… Страшно.

— Подожди, Обыдушка, подожди. Немного осталось, скоро встретимся, – ответила Остромира. – Но ты говоришь – страшно тебе одной. А новой яге сейчас, представь, каково?

— Она сама до этого довела. Сама Равновесие покачнула, Лесных перебила, – устало, горько произнесла Обыда, прислоняясь к холодному борту. Лодку не накренило, не качнуло даже – плоть уходила из тела, стало оно совсем уже невесомое.

— Сама, – согласилась Остромира. – Но ты свои-то слова вспомни. Что сказала, когда Ярина к тебе пришла? Найдёнышем, девчонкой, в день, когда ты Марийку хоронила?

— Яга новую ягу не выбирает. Новая яга сама приходит, никого не спрашивая, – через силу повторила Обыда.

Тихо плескали волны; в дальних полях зажигались редкие огоньки. Первый поворот остался за маревом, за туманом.

— Новая яга такой является, какой Лесу угодно, и то делает, что Лес желает, – напевно произнесла Остромира.

Вспомнилось вдруг, как вот так же, размеренно, напевно, рассказывала наставница лесные были об Инмаре и его батырах, о великих конницах и царевнах… Стряхнув морок, Обыда спросила:

— Хочешь сказать, Лесу угодно было, чтоб лето длилось всю осень, чтоб солнце не заходило? Чтоб никого не осталось из ду́хов, да птиц, да существ волшебных?

— Мы ведь только хозяйками Лесными были, беречь могли да стеречь. А что Лесу угодно – его разумение, не наше. Мы только хозяйками Лесными были, Обыда… – прошептала Остромира, а вода разнесла шёпот отчётливо, звонко, не погасив горечь.