Онлайн книга «А за околицей – тьма»
|
— Само… — Само! – передразнила Обыда. – Чутче надо быть, прислушиваться к себе, к рукам, к душе, к воздуху, к тем, кто близко, к тем, кто далеко. Ко всему вокруг прислушиваться нужно, каждый миг. Такова доля яги. Ну! Послушай себя! Эхо-то хоть должна услышать, если не совсем бестолковая. Ярина, у которой голова кружилась от бессонных, полных видений ночей, от странного жара и колотья в пальцах, от тумана в рассудке, от того, что Обыда то чужая, сердитая, то насмешливая, задумчивая, изо всех сил постаралась прислушаться. Замерла. Вдохнула, затаилась. Выдохнула едва слышно: — Нет. А Обыда вдруг ответила ровно и нисколько не зло: — Ну и ладно. Всему своё время, почувствуешь ещё. А Тишину запомни. Услышишь такую снова – так и знай: конец близко. * * * — Что, поколдовала твоя девчонка? – перешагнув порог, осведомился Бессмертный. Вуму́рт[15], отряхнув кафтан, прошмыгнул следом. Обыда сунула водяному полотенце, озабоченно покосилась на Кощея: — Сильно было слыхать? — Ещё как! – засмеялся Вумурт, вытирая лоб. – Русалки мои до сих пор дрожат. — А вроде не дольше мига, – покачала головой Обыда, вытаскивая из-под стола сосновую лавку. – Садись, батюшка. А ты не мокри мне тут, еле плесень вывела с того раза! Вумурт стыдливо улыбнулся и устроился на бочке с соленьями. Просительно протянул: — Огурчиком дашь похрустеть, Обыдушка? — Сейчас всё съешь, а зимой что твои русалки жрать будут? Водоросли сосать, ивняк глодать? — Один огурчик, Обыдушка, голубка! — Какая я тебе голубка, – фыркнула Обыда, ставя на стол чашки. На белой скатерти выросло широкое блюдо, наполнилось перепечами[16] с мясом. Рядом Обыда поставила плошку со сметаной. Вумурту, который уже вздумал пустить слезу, по носу ударил солёный огурец. — Вот спасибо! – засвистел водяной и принялся обгладывать вялую шкурку. — Только так и заставишь молчать, – вздохнула Обыда. – Ты зачем его с собой притащил, батюшка? — Так жаловался, что русалки после Тишины никак отойти не могут, не поют, на цветы не смотрят. Пристал ко мне: пошли да пошли к яге, пусть какую мазь даст. — Да какая мазь! Вся мазь с его склизких девчат стечёт, – хмыкнула Обыда. – А ведь всего-то нитку Ярина порвала. — А сердцевина какая? – спросил Кощей. — Да какая – обыкновенная самая. Жи́ла мышиная да колдовства чуток. — Точно ли? Ничего не перепутала? Обыда нахмурилась, замахнулась на Кощея: — За дуру старую держишь? Я пока ещё ниток не пу… Моргнула. Замерла. А затем, забыв про Вумурта, вовсю шуровавшего в бочке, бросилась к сундуку. Перебрала мотки и катушки, вытащила давешний клубок. Виновато произнесла: — Ниточка из Идниной[17] тетивы. Вот что это было. Вот почему так долго порвать не могла, а я уж решила – совсем девочка бездарь. — Я тебя за дуру не держу, – выждав, степенно ответил Кощей. – Сама знаешь, я тебя самой умной из всех яг считаю. Но, видно, отвыкла ты с Марийкой-то за мелочами следить. Обыда промолчала. Невидящим взглядом посмотрела, как в прозрачном животе Вумурта булькают огурцы. Вздохнула. — Да уж. С Марийкой-то хлопот почти не было. — Поздно плакать, – икнув, влез в разговор водяной. Сыто развалился, опёрся о стену, потянулся к сушёным ландышам, висевшим на балке. Причмокнув, съел цветочек. – Привыкать надо к новой. У меня русалки каждый год нарождаются новые, каждый год старые эхом улетают. Ничего, терплю. |