Книга Саат. Город боли и мостов, страница 91 – Дарья Райнер

— Судья Гэлин был первым, с кем я вступил в переписку. Единственный член Совета, искренне заинтересованный в моих взглядах… и научных изысканиях. Когда я прибыл на остров, он предоставил мне дом в Лазурном квартале. Удобный, просторный – жаловаться не на что. Лабораторию я обустроил сам из подручных средств. Если бы я знал тогда… Корень эпидемии уже давал ростки.

— По вашему совету закрыли Латунку, – не спрашивает, а утверждает Умбра.

— Да, видимая вспышка случилась в Латунном квартале. Двадцать восемь заболевших. Но в этих условиях невозможно отследить нулевого пациента.

— Нулевого?

— Так говорят. Хотя, по сути, он первый. Может быть источником хвори, завезённой на остров или… открытой другим путём.

— Через могильник? – вспоминает она один из прошлых разговоров.

— Это лишь предположение, один из множества вариантов. Проводить расследование стало некогда. Мы приняли решение изолировать квартал.

— Вы знаете, что там было? – Умбра сглатывает вязкую слюну, вспоминая чёрный дым над крышами и приглушённые расстоянием вопли за воротами.

— Да. Это неизбежно.

— Знаете, как вас прозвали внешники?

Он усмехается.

— Вряд ли ты меня удивишь. Ещё в столице пришлось побывать и Узником, и Палачом. Люди горазды клеймить других, за дело и без.

— Вы там Враг. Для всех.

Она впервые слышит, как Луас смеётся в голос. Подрагивают стаканы, волна звука расходится от его локтей, лежащих на столе.

— А для тебя?

— Зачем спрашиваете, доктор? Вы ведь сами знаете. – Она возвращает эхом его слова.

Как можно ненавидеть человека, который даёт ей лекарство и поит добытым где-то молоком? Бинтует руки, пока она спит, чтобы не срывала волдыри до крови. Выводит наружу, дарит ей небо, лавку, воздух – много ли надо?..

И в то же время – любить его не за что.

Люди в Латунке в любом случае мертвы. Может, без карантина погибло бы больше – поздно гадать. Счёт заболевшим уже не вели: город утонул в огне и панике. Грань между Спасителем и Врагом тонка, как волос, как острие иглы. Всё превращается в хаос, и неважно, насколько благи твои намерения.

Хаос – любопытное слово. Что-то из ничего. Возможность делать выбор, и это порой приводит к странным, пугающим или радостным событиям. Никогда не знаешь наперёд. Если карта пророчит судьбу, с ней можно отважиться поспорить – даже несмотря на то, что бинты Чумного обещают верную смерть.

Всегда можно надеяться на крохотный шанс.

Умбра не испытывает приязни к доктору по иной причине. Сложно любить человека без лица. Из-за этой маски кухонные разговоры напоминают камерную пьесу – постановку в одном из бродячих театров, которые Ёршик и Карп так любят. Остальные терпят и поддерживают идею просто так, а эти двое – знатоки. Малой в силу возраста клюёт на всё новое, но так же быстро начинает скучать, если актёр не справляется с ролью, а Карп – из тех, кто может подхватить монолог на середине и перетянуть внимание зрителей на себя. Он сыплет строчками из спектаклей долго – и метко. Умбра так не умеет. Она ухватывает общую идею – ценность, чувство, которое носит с собой ещё несколько дней. Размышляет. Думает, как поступила бы на месте героев, окажись в незавидной ситуации, но реплики забывает напрочь.

Неудивительно, что Луас напоминает ей актёра. Чумного доктора из «Рябиновой ночи» или гиганта по имени Азим из «Руки истины», который прятал под маской уродство, пытаясь завоевать сердце возлюбленной стихами и добрыми поступками.