Книга Саат. Город боли и мостов, страница 67 – Дарья Райнер

— Сюда!

Они с Ёршиком успевают нырнуть в каменную арку – какую по счёту? – прежде чем гремят выстрелы. Теперь Карп с винтовкой в руках замыкает их маленький отряд. Нура смотрит под ноги: так проще. Серый камень и пыль безопаснее, чем искажённые болью и страхом лица, бледные или залитые кровью, мужские или женские. Не смелость, а малодушие, но Нура хочет жить. Она знает, что сочувствие способно разорвать душу так же просто, как игла – рыбий пузырь. Нажми посильнее – и станет нечем дышать.

В лёгкие и без того просачивается дым, колет и царапает горло.

— Тупик! – кричит Сом, и Нура едва не врезается ему в спину. Неожиданная передышка настигает в узком кармане между стенами двухэтажных домов, жмущихся друг к другу, как больные чайки. – У гиен баррикады, но с той стороны тихо.

Он пытается оторвать доску, но та держится крепко, прибитая гвоздями. Карп подставляет плечо, и вдвоём они расшатывают опору, но этого мало.

— Надо перелезть, – заявляет Горчак, – так будет быстрее. Пойду первым, только подсадите.

Карп и Сом обмениваются взглядами.

— Не время спорить.

Нура успевает понять, что Горчак говорит мало, но всегда по делу. Ему удаётся быть собранным и невозмутимым, даже когда вокруг творится хаос.

— Давай на счёт три! – Карп подставляет широкие ладони, а затем и плечо, подталкивая брата, когда тот оказывается наверху, цепляясь башмаком за железную сетку. Короткая заминка, и Горчак спрыгивает с той стороны.

— Порядок? – спрашивает Сом.

— Полный! Тут никого.

— Малой следующий, потом Никса.

Ёршик переправляется легко, несмотря на свой рост – взлетает, словно пёрышко, – и когда приходит черёд Нуры, она решительно подбирает подол.

— Вашу ногу, мона. – Карп сверкает улыбкой. Даже сейчас он остаётся собой. Про таких в племени говорят: хари-ката – «поцелованный смехом».

Он легко подсаживает её и страхует, придерживая за щиколотку, даже когда Нура, подтянувшись, готовится спрыгнуть.

— Мою ногу, мон, – напоминает она, шевеля ступнёй.

Следом раздаётся выстрел. Башмак слетает, оставаясь у Карпа в руке. Нура кричит.

Карп падает, ударяясь спиной о баррикаду, и оседает на холодную землю. Его глаза расширяются, будто от удивления. Из-под куртки капает, утекая, жизнь.

…Она привязана к столбу. Ласковый огонь лижет пятки, заставляя скалить зубы, разевать рот в немом крике. Нет больше слов. Нет имени, нет сути. Бессловесная.

…Она идёт по коридорам Крепости, отчего-то похожей не на военный госпиталь, а на средневековый замок, явившийся прямиком из легенд, которые она сочиняла для Ёршика. На стенах висят картины в потемневших от времени узорчатых рамах, пол застелен коврами, а дверной проём, ведущий в кухню, украшает занавеска из алой парчи. В кухне – просторно и тепло. И пусто. Ни серьёзного Сома, ни любопытного Ёршика, ни Карпа с Горчаком. За окнами молча умирает лето.

…Она чувствует под пальцами влажную податливую землю. Роет ямку глубиной в две ладони – могилу для ласточки. Маленькое птичье тело лежит рядом. Синие перья отливают перламутром. Пахнет не смертью, а солью и весной, словно время обратилось вспять.

…Она бежит, ступени мелькают, сливаясь в бесконечную кляксу. Песчинки падают. Стрелки неумолимо движутся по кругу, приближаясь к двенадцати. Не успеет, не удержит. Расплещет.