Книга Фейрум, страница 124 – Дарья Райнер

Усталость и опустошенность. Все эти годы им двигало желание: исследовать другие миры, а затем и Дом, понять, по каким законам устроен мультиверс, поделиться знанием с Энди и найти решение, спасти Черри. Теперь же бессилие захлестнуло с головой. Ему долго удавалось прятаться от самого себя: не замечать зависимости, раз за разом нуждаясь в эмоциональной «чистке». Он улыбался Липе и твердил, что сможет помочь, но даже себя был не в состоянии вытащить – он заперт в капсуле, словно жук за стеклом, приколотый булавкой. Жуки с одним крылом не летают.

Голдсмит, словно прочтя его мысли, шагнул ближе. Взгляд голубых глаз за очками-половинками не таил в себе тепла. Ни намека на сочувствие или сожаление.

— Я совершал ошибки, не стану отрицать. Сегодня я исправил одну из них.

— Что это значит? – Внутренности сжало в спазме, перед глазами заплясали черные пятна.

— Я столько лет отдал изучению фейрита и функционированию свойств… Половину жизни. – Впервые Игнасу показалось, что голос профессора дрогнул. – Одни эксперименты закончились успехом, другие – неудачей. Я хочу, чтобы ты знал: я никогда не считал тебя неудачей, Джим. На основе твоей ДНК были созданы Сирены, и это стало огромным прорывом для корпорации. Для меня – в первую очередь.

Голдсмит снял очки и потер глаза усталым жестом.

— Иномирный образец, найденный в Пустоши спустя годы после взрыва, позволил понять: мои решения – временны. Конец предопределен, ведь так?

— Спрашиваешь меня?

Игнас отвернулся, не желая больше смотреть на «отца». Его откровения ничего не значили.

— Ты вступал в контакт с Соцветием: так я назвал организм, продуцирующий фейрит. Наблюдение принесло свои плоды, но я не решался…

— Потому что трус.

Голдсмит кивнул, возвращая очки на место.

— Каждый имеет право на мнение и на свободу. Ты сделал выбор в ту ночь, двенадцатого февраля тридцать восьмого года. Сегодня я принимаю твое решение. Не пугайся, слабость пройдет, как только тело адаптируется к новому статусу.

— Что ты… – Мышцы снова напряглись под эластичными жгутами, вены вздулись синими росчерками на бледной коже. – Что ты сделал? – выдохнул Игнас.

— Ты свободен, Джим. Свободен от свойства.

«Доступ запрещен».

Ну конечно, глупо было надеяться, что все кончится так же удачно, как началось. Бедняга Рубен, скорее всего, был лаборантом – знал, куда соваться не следует.

Запертые в лифте, они молчали. Алая лампа тревоги мигала на потолке. Ощущение было знакомым: нужно действовать быстро. Липа глубоко вдохнула. Нащупала в кармане бутылек со слизью. Поймала вопросительный взгляд Джека и шепнула:

— Попробую нас вытащить.

Если у Игнаса получалось, то и она сможет. Девятки больше не было: из карт, подаренных Койотом, осталась только дама. С этим она разберется позже.

Липкая субстанция обожгла кожу: холод и покалывание, как от «звездочки». Снять верхний слой реальности – что может быть проще? Липа шагнула сквозь. Провела рукой и потянула, представив, как открывает створку двери.

Реальность схлопнулась. Прослойка. Два шага. Обратно.

Она стояла в коридоре, освещенном холодными лампами. Над плечом парил Акто. Липа перестала замечать, когда кроха анимон следовал за ней, а когда терялся, словно отлучаясь по неотложным делам. Но кое-что бросалось в глаза: он почти перестал отличаться от сородичей. Только цвет был мягче: не изумруд, а скорее аквамарин.