Книга Хроники Дердейна. Трилогия, страница 43 – Джек Холбрук Вэнс

— Прочь, адское отродье, прочь! Не смейте трогать музыканта!

Подоспели сыновья фермера:

— Какой он музыкант? Обычный вор, бродяга. Крадет добро, заработанное тяжелым трудом. Нам разрешили отдать его ахульфам.

Коротышка залез рукой в карман, бросил на землю пригоршню монет:

— Музыкант не крадет, а берет – все, что ему нужно. Забирайте деньги и проваливайте!

Пацаны обменялись унылыми возгласами, пошмыгали носами, погрозили Этцвейну кулаками, неохотно подобрали грязные монеты и удалились. Вокруг них, тявкая, пританцовывали ахульфы – они старались напрасно, не получив ни денег, ни мяса.

Коротышка снова уселся на табурет:

— Сын Дайстара, говоришь? Какой позор, до чего докатился! Ну ладно, что было, то прошло. Возьми у женщин куртку и штаны, съешь что-нибудь. Посмотрим, что из тебя можно сделать.

Вымывшись и согревшись, наевшись супа с хлебом, Этцвейн тихонько вернулся к Фролитцу, сидевшему за столом под деревьями с плоской бутылью самогона. Этцвейн присел на скамью и смотрел, как Фролитц подгоняет новый язычок к мундштуку древорога. Этцвейн ждал. Фролитц, по-видимому, вознамерился игнорировать его существование.

Этцвейн пододвинулся ближе:

— Вы разрешите мне остаться в труппе?

Фролитц поднял голову:

— Мы – музыканты. В нашей профессии нет места посредственности.

— Я буду очень стараться, – сказал Этцвейн.

— Одного желания недостаточно – нужны способности и характер. Настрой-ка вот этот хитан.

Этцвейн взял инструмент и настроил его. Фролитц крякнул:

— А теперь расскажи, как так получилось, что сын Дайстара шляется по задворкам, одетый в рваное тряпье?

— Я родился в Башоне, в кантоне Бастерн, – объяснил Этцвейн. – Музыкант по имени Фельд Майджесто подарил мне хитан, но учиться играть мне пришлось самому. Я не хотел становиться хилитом и сбежал.

— Четкое изложение, без лишних украшений, – кивнул Фролитц. – С Фельдом я встречался, и не раз. На мой взгляд, он легкомысленно относится к ремеслу. Я предъявляю самые строгие требования – у нас никто не отлынивает. Что, если я тебя выгоню?

— Пойду в Гарвий, просить Человека Без Лица дать мне ошейник музыканта и помочь моей матери.

Фролитц поднял глаза к небу:

— Каким бредом забивают детям голову, черт знает что! По-твоему, Человек Без Лица расточает благодеяния каждому встречному-поперечному, явившемуся в Гарвий жаловаться на судьбу?

— Он обязан рассматривать жалобы, иначе какой из него правитель? Поддерживать спокойствие в Шанте – в его же интересах, а для того, чтобы люди жили спокойно, должна существовать справедливость!

— Трудно сказать, чего хочет Человек Без Лица. Об этом лучше не распространяться. Нас могут подслушивать – никогда не знаешь, кто стоит за фургоном. Говорят, он обидчив и злопамятен. Смотри, вон там, на дереве! Вчера ночью, пока я спал, кто-то пришел и повесил под самым носом. И никто ничего не видел и не слышал. От этих штучек становится не по себе.

Этцвейн прочел плакат:

Говорим: АНОМЕ – подразумеваем: Шант!

Говорим: Шант – подразумеваем: АНОМЕ!

АНОМЕ и Шант – едины!

АНОМЕ с нами – всегда и везде!

Крамольные шутки – преступное вредительство.

Неуважение к власти равносильно подстрекательству к бунту.

С благосклонной недремлющей бдительностью!

С усердием, не знающим сомнений и сожалений!