Книга Хроники Дердейна. Трилогия, страница 308 – Джек Холбрук Вэнс

— Для кха люди – что-то вроде ахульфов. Непредсказуемые, смышленые, но неразумные твари с врожденной склонностью к непостижимым выходкам.

Этцвейн недоверчиво хмыкнул:

— Спроси их еще раз. Пообещай, что их освободят, когда корабль вернется.

Кретцель сыграла на свирели довольно сложный пассаж. Последовал небрежный краткий ответ:

— Через несколько дней прибудет звездолет с новой партией рабов.

Восставшие рабы приобрели кров и пищу. Все понимали, однако, что передышка наступила ненадолго. Некий Джоро предлагал устроить за холмами тайник и перевезти туда запасы провианта. Таким образом он надеялся выжить до тех пор, пока не подвернется возможность устроить еще одно ограбление лагеря:

— Мы отсрочим свою гибель на несколько месяцев. Кто знает, что произойдет за это время? Может быть, прилетят наконец спасательные корабли с Земли!

Этцвейн горько рассмеялся:

— Теперь я хорошо усвоил то, что должен был понимать с пеленок, – тот, кто не заботится о себе сам, умирает рабом. Это неопровержимая аксиома. Никто нас не спасет. Если мы останемся в лагере, нас, скорее всего, перебьют, как скотину, через пару дней. Если мы убежим и будем прятаться на моховых лугах, протянем месяца два – в промокшей одежде, дрожа от холода, – а потом нас все равно прикончат. Придерживаясь первоначального плана, мы в лучшем случае захватим огромное преимущество, а в худшем – умрем достойно, как подобает людям, причинив врагу столько вреда, сколько в наших силах.

— Наилучший вариант маловероятен, наихудший – почти неизбежен, – брюзжал Сул. – Я устал от сказочных проектов.

— Поступай согласно своему разумению, – вежливо отвечал Этцвейн. – Если тебе так хочется, отправляйся за холмы. Тебя никто не держит.

Корба сухо заметил:

— Пусть каждый, кто желает уйти, уходит сейчас, не откладывая. Остальным предстоит много работы, а времени и так уже в обрез.

И Сул, и Джоро тем не менее предпочли остаться в лагере.

Как-то днем к Этцвейну подошла Руна Ивовая Прядь:

— Помнишь меня? Мы с тобой подружились на стоянке алулов. Может быть, в тебе еще теплится огонек той дружбы? Я, наверное, поседела от рабской жизни, покрылась морщинами. Как ты думаешь?

Этцвейн, поглощенный сотнями забот, смотрел вдаль, стараясь придумать подходящий, ни к чему не обязывающий ответ. Наконец он сказал с невольной сухостью:

— Для девушки на этой планете привлекательность хуже уродства.

— А! Уродство было бы спасением! Когда-то мужские руки тянулись со всех сторон, чтобы скинуть с моей головы тюбетейку, и я была счастлива – хотя и притворялась, что сержусь. А теперь, даже если я начну танцевать голая посреди двора, на меня никто не взглянет!

— Уверен, что внимание ты привлечешь, – успокоил ее Этцвейн. – Особенно если хорошо станцуешь.

— Издеваешься? – печально спросила Руна. – Почему ты не хочешь меня утешить – обнять, улыбнуться? Смотришь на меня так, будто я жирная баба с носом картошкой!

— Я не смеюсь, у меня и в мыслях этого не было, – заверил ее Этцвейн. – Но ты должна меня извинить – нужно готовиться.

Прошло еще двое суток. Напряжение росло с каждым часом. Утром третьего дня над южной трясиной появился звездолет-диск. Корабль приблизился и завис над лагерем. Поднимать тревогу или отдавать приказы не было нужды – все повстанцы заняли условленные позиции.