Онлайн книга «Хроники Дердейна. Трилогия»
|
— Нисколько, – отозвался Этцвейн. – Если вашему терпению пришел конец, позовите надзирателя – вот он идет. По счастливой случайности я захватил с собой свирель. Пусть надзиратель нас рассудит – я ему сыграю напев Беспристрастной Инспекции. Глаза Половица налились кровью, челюсть медленно отвисла – впрочем, он тут же захлопнул рот. Бригадир обернулся, будто собираясь позвать проходящего мимо чернокожего циклопа, и сделал вид, что сдерживается исключительно благодаря невероятному усилию воли: — Что же получается? Кха спустит в отхожую яму тебя и половину остальных колченогих кретинов. А мне придется вытягивать за уши новую бригаду, еще хуже прежней? Мы теряем время! Ну-ка живо! Еще сорок приседаний, и чтобы больше никто у меня не тухтел! Вечером Кретцель полюбопытствовала: — Как поживает наш друг Половиц? — Бригадира не узнать! – изобразил недоумение Этцвейн. – Не злобствует, не бесится, нравоучений не читает. Кроткий, пугливый, как птенчик лугового стрекача. Даже тренироваться стало интересно – каждый делает, что хочет. Переводчица молчала. Этцвейн поднес свирель к губам, но заметил слезу на пепельной щеке старухи и опустил инструмент: — Что тебя огорчает? Кретцель растерла лицо руками: — Я забыла Дердейн. Стараюсь не вспоминать – память печальна, печаль убивает. Но достаточно услышать одно слово, и все былое оживает: я вспомнила луга над Эльшукайскими прудами, где у моих родителей была ферма… Маленькой девочкой я любила забегать в высокую нескошенную траву, оставляя длинные борозды, – и как-то раз спугнула с гнезда пару стрекачей. Однажды я забежала дальше, чем обычно, глубоко в густую траву выше роста, а когда выбралась наружу, наткнулась на чьи-то ноги, подняла голову – и увидела ухмыляющуюся рожу Мольска, охотника на рабов. Он засунул меня в мешок, и я больше никогда не видела Эльшукайские пруды… Жить мне осталось недолго. Кости мои смешаются со здешней гнилой черной землей – и я снова буду дома, на солнечных лугах. Этцвейн сыграл на свирели задумчивую мелодию: — Когда тебя привезли на Кхахеи, здесь было много рабов? — Наша бригада прибыла одной из первых – тогда почти всех истребляли, выращивая рогушкоев. Я спаслась, потому что выучила Песнь. Остальных замучили – в живых остались двое или трое. В том числе старый хрыч Половиц. — И за все это время никто не убежал? — Бежать? Куда? Весь мир – тюрьма! — Если бы я мог, то как-нибудь навредил бы асутрам. И полезно, и приятно. Кретцель безразлично пожала плечами: — Когда-то я тоже так думала, а теперь… Я слишком долго играла Великую Песнь. Иногда мне кажется, что я кха. Этцвейн вспомнил кха, бешено уничтожавшего асутру Хозмана Хриплого у постоялого двора в Шахфе. Что вызвало в нем вспышку ярости? Если бы все кха на Кхахеи поддались такому же порыву, от захребетников не осталось бы ни следа. Этцвейн осознал, что в действительности очень мало знает об одноглазых аборигенах, о том, как они живут, каков их склад ума. Он принялся расспрашивать переводчицу, но та сразу рассердилась и раздраженно посоветовала ему прилежнее запоминать Великую Песнь. Этцвейн возразил: — Я выучил двадцать два напева. Осталось запомнить больше четырнадцати тысяч. Я буду глубоким стариком прежде, чем найду ответы на свои вопросы. |