Книга Хроники Дердейна. Трилогия, страница 272 – Джек Холбрук Вэнс

Солнца уже три часа как зашли за далекий хребет Оргая, и в небе исчезли последние следы багрово-фиолетовой вечерней зари. На равнине ждали восемнадцать воинов-алулов, Этцвейн и Хозман.

— Здесь обычное место, – говорил Хозман, – и сейчас самое подходящее время. Это делается так. Я нажимаю кнопку. Через двадцать минут сверху должен появиться зеленый огонь. Тогда я отпускаю кнопку, и челнок приземляется. Рабы стоят очередью, друг за другом. Опьяненные наркотиком, они послушны, ничего не понимают, двигаются, как во сне. Открывается дверь. За ней – бледно-голубой свет. Я подхожу, подгоняя рабов ближе к двери. Если в челноке спустилась наставница, она появляется на пороге, и я должен ждать, пока асутры переговариваются. Когда разговор кончается, рабы заходят внутрь, я закрываю дверь, и челнок взлетает. Вот и все.

— Очень хорошо. Нажмите кнопку.

Хозман подчинился.

— Сколько раз я этим занимался! – бормотал он. – И каждый раз дивился: куда их увозят? Что их ждет? Потом, когда челнок улетал, я долго смотрел на звезды и, казалось, говорил с ними… Но все это позади, все позади. Я отведу ваших быстроходцев в Шахфе и продам их Быббе, а потом вернусь в родные края и стану пророком… Встаньте в очередь, потеснее. Вы должны выглядеть вялыми, рассеянными и обмякшими.

Алулы и Этцвейн построились цепочкой друг другу в затылок и стали ждать. Ночь выдалась тихая, безветренная. Километрах в восьми к северу, в Шахфе, жгли костры и масляные лампы, но отсюда их уже не было видно. Минуты тянулись долго – Этцвейн никогда еще не замечал, чтобы время шло так медленно. Каждая секунда растекалась, как плавленый воск, и неохотно исчезала в непроглядной тьме прошлого.

Хозман поднял руку:

— Зеленый огонь! Прибывает челнок. Стойте наготове – расслабленно, вяло, не делайте резких движений…

Небо тихо вздохнуло и слегка загудело – постепенно растущая тень закрывала звезды. Орбитальный челнок приземлился метрах в пятидесяти. Медленно опустился люк-трап, на землю пролился бледный голубой свет.

— Пойдемте, – бормотал Хозман. – Строем, не расходитесь… Выползает наставница. Не слишком волочите ноги, торопиться тоже не надо.

Этцвейн, шедший впереди, остановился, не доходя до трапа. Дорожка голубого света вела в расплывчатый голубой сумрак. На наружном выступе у порога трапа под линейкой микроскопических цветных огоньков сидела асутра. На какое-то мгновение Этцвейн и асутра встретились глазами. Догадавшись о приближении опасности, асутра зашипела и стала поспешно пятиться к небольшому отверстию в корпусе. Одним взмахом сорухской сабли Этцвейн отрубил брюшко насекомого, преградив путь к отступлению, и с отвращением сбросил лезвием на трап судорожно шевелящиеся остатки. Алулы раздавили их сапогами.

Хозман хихикнул сумасшедшим тонким голоском:

— Связь не прошла бесследно. Я чувствовал бешеную ярость: как мороз по коже!

Каразан грузно взошел по трапу. Потолок внутреннего коридора заставил его пригнуться:

— Вперед! Доведем дело до конца, пока кровь не остыла! Гастель Этцвейн, ты разбираешься в этих шарнирах, штырьках, призрачно мигающих огнях?

— Нет.

— Заходи же! Взялся за гуж – не говори, что не дюж!

Этцвейн поднимался по трапу последним. Его одолевала нерешительность – бесспорно, они отважились на крайне безрассудное предприятие. «Смелость города берет!» – убеждал он себя, но на пороге полной неизвестности привычные пословицы и прибаутки теряли смысл. Этцвейн обернулся к Хозману – и поразился исказившему лицо работорговца нетерпению. Казалось, тот едва сдерживал торжествующий возглас.