Книга Хроники Дердейна. Трилогия, страница 198 – Джек Холбрук Вэнс

— Нет, – коротко ответил Бризе. – Вы провели два дня в моем кабинете в моем обществе и в обществе моих доверенных помощников. При этом вы ни с кем, кроме меня, не говорили и не упоминали о засаде в присутствии посторонних.

— Когда поступили известия о Козанской битве, – продолжал Шаррах, – Бризе счел необходимым сообщить мне, что, по его мнению, подозрение пало на меня по его вине. Он рассказал о своей беседе с Гастелем Этцвейном.

Теперь стало ясно, что меня связали с засадой в Тране на основании одного вопроса и одного ответа. Я спросил: может ли Бризе отправить грузовые суда в Освий? Он ответил: нет, но, если что-нибудь требуется привезти из Маурмунда, скоро представится такая возможность. Этот обмен фразами послужил первой и основной причиной обвинения в государственной измене. Гастель Этцвейн пришел к выводу, что Аун Шаррах предупредил рогушкоев о предстоящей высадке Бравой Вольницы в Тране. Далеко идущий вывод, но возможный – если бы не одно второстепенное обстоятельство, снова упущенное Гастелем Этцвейном. Координируя перевозки материалов, Бризе и я тысячи раз сталкивались с дефицитом транспортных средств. Вместо того чтобы вести бесконечные споры, мы выработали ироническую манеру краткого обсуждения проблемы. Я спрашивал: нельзя ли срочно отвезти грузы, ожидающие отправки там-то и там-то? Бризе отвечал: нет, это невозможно, но, если что-то нужно привезти из другого места, где транспорта более чем достаточно, он к моим услугам. Бризе, я правильно описываю ситуацию?

— Правильно. – Бризе поежился, будто ему снег попал за шиворот. – Подобный обмен вопросами и ответами происходил несколько раз в день. Аун Шаррах не мог бы придать особое значение отсутствию грузовых судов в Освии и их наличию в Маурмунде, даже если бы интересовался перемещениями Бравой Вольницы. Я сообщил о содержании нашего разговора Гастелю Этцвейну только потому, что он требовал дословного отчета, но не сумел объяснить ему, в каком контексте было упомянуто местоположение судов.

Аун Шаррах спросил Этцвейна:

— Есть еще какие-нибудь обвинения?

Этцвейн смущенно рассмеялся:

— Нет. Совершенно ясно, что я неспособен составить разумное суждение о чем-либо и о ком-либо. Приношу глубочайшие извинения и обещаю сделать все возможное, чтобы возместить нанесенный ущерб. Мне следует серьезно подумать о выходе в отставку. Пурпурная палата – не для меня.

Октагон Миаламбер неприветливо оборвал его:

— Вопрос не заслуживает обсуждения. У нас нет времени на экстравагантное самобичевание.

— Позволю себе добавить только одно, – сказал Этцвейну Аун Шаррах. – Вы упомянули о возмещении ущерба. Если вы не пошутили, разрешите мне вернуться к прежней работе. Верните мне Дискриминатуру.

— В той мере, в какой это зависит от меня, она ваша, – развел руками Этцвейн, – то есть все, что от нее осталось. Финнерак перевернул Дискриминатуру вверх дном.

Рогушкоев загнали обратно в Дебри – на какое-то время военные действия приостановились. Совещаясь с Этцвейном, Финнерак подытожил свою оценку ситуации:

— Враг засел в горах, как в неприступной крепости. Мы контролируем полосу предгорий шириной тридцать километров. В глубине Хвана рогушкои беспрепятственно размножаются, перевооружаются, реорганизуются и, надо полагать, вынашивают новые планы.