Книга Хроники Дердейна. Трилогия, страница 132 – Джек Холбрук Вэнс

Явившись в столицу кантона, Оргалу, Этцвейн обратился к трем верховным судьям, упрекая их за невыполнение указа о созыве ополчения. Судьи только рассмеялись:

— Когда вам понадобится отряд опытных бойцов, сообщите – мы его сформируем за два часа. А пока не получены конкретные приказы и новое оружие, зачем себя утруждать? Кроме того, чрезвычайное положение могут отменить.

Этцвейн не мог ничего возразить – точка зрения судей была по-своему логична.

— Хорошо, – сказал он. – Будьте готовы, однако, выполнить обещание по первому требованию. Кстати, где находится исправительное учреждение управления воздушной дороги, лагерь № 3?

Судьи насторожились:

— Зачем вам понадобился лагерь № 3?

— Приказ Аноме – обсуждению не подлежит.

Судьи переглянулись, пожали плечами:

— Лагерь № 3 – в сорока километрах по дороге на юг, к Соленой топи. Вы собираетесь воспользоваться своей роскошной гондолой?

— Разумеется. По-вашему, я должен идти пешком?

— Видите ли, в таком случае вам придется нанять тягловых быстроходцев – вдоль южной дороги нет пазового рельса.

Часом позже Казалло и Этцвейн отправились в «Иридиксене» на юг. Тросы гондолы закрепили на концах длинного тяжелого шеста, противодействовавшего подъемной силе паруса. Один конец шеста соединили с упряжью на спинах двух быстроходцев, другой поддерживала пара легких колес с перекладиной и сиденьем погонщика. Быстроходцы двинулись по дороге резвой рысцой. Казалло регулировал форму и положение паруса так, чтобы животным приходилось прилагать минимальные усилия. Полет в упряжке заметно отличался от движения гондолы, подгоняемой ветром, – ритмичное подрагивание тягловых тросов передавалось корпусу.

Этцвейн ощущал необычные толчки… и нарастающее напряжение – чувство вины? Ничто, по существу, не мешало ему явиться в лагерь № 3 гораздо раньше. Это соображение привело Этцвейна в раздраженное, подавленное состояние. Легкомысленный Казалло, не озабоченный ничем, кроме поиска простейших способов развеять скуку, достал хитан. Убежденный в своем мастерстве и в том, что оно вызывает у Этцвейна завистливое восхищение, ветровой пытался сыграть мазурку из классического репертуара, известную Этцвейну в двенадцати вариантах. Казалло исполнял мелодию неуклюже, но старательно и почти без ошибок. Тем не менее в одной из модуляций он непременно брал неправильный аккорд. Этцвейн, наливавшийся желчью после каждого повторения фальшивой гармонии, не вытерпел:

— Это невозможно, в конце концов! Если тебе невтерпеж бренчать, по крайней мере, выучи аккорды!

Казалло насмешливо поднял брови:

— Друг мой, эта пьеса – «Огненные подсолнечники» – традиционно исполняется именно так. Боюсь, у вас плохой слух.

— В общем и в целом мелодию можно распознать, хотя я неоднократно слышал ее в правильном исполнении.

Казалло лениво протянул хитан:

— Будьте добры, наставьте меня на путь истинный. Я буду чрезвычайно признателен.

Этцвейн схватил инструмент, чуть ослабил высоко настроенную струну большого пальца^[25] и сыграл мазурку правильно – пожалуй, с излишней показной легкостью. В первой вариации он присовокупил изящные беглые украшения, во второй сыграл тему в обратном движении, ракоходом, аккомпанируя совсем в другом ладу, после чего, вернувшись к первоначальной последовательности, исполнил блестящую импровизацию взволнованным быстрым стаккато, более или менее согласовавшимся с его настроением, продолжая контрапунктически повторять основную тему в других голосах на манер ричеркара. Завершив пьесу виртуозной каденцией с добавлением невозможных пассажей пиццикато пальцами левой руки и сложно синкопированных ритмов гремушки, Этцвейн отдал хитан уничтоженному Казалло: