Книга Славгород, страница 21 – Софа Вернер

— Сколько у тебя осталось жизней? Две, три? – Гриша усмехается. На самом деле балии, как и все смертные, проживали всего-навсего одну.

— Очень остроумно для той, кто в зубах собственную цепь держит, – отвечает таким же тоном Илля, но улыбается – впервые, наверное, за вечер. Как-то искренне даже, и на душе у Гриши становится тепло.

Ильяна очень старается донести до Гриши, что желает ей помочь, да так, что и впрямь убеждает в этом и саму себя. Она приказывает себе не привязываться к тем или иным «задачам» – так она называет тех, кому приходится помогать. В их организации неясная структура и в целом все равны, просто кто-то примыкает дольше, кто-то присоединился лишь вчера.

— И ты тут с самого начала, – предполагает Гриша.

— Неплохой из тебя следопыт, получается.

— Ты придумала это?

— О Пресвятой Лев, конечно же нет! – Ильяна фыркает от смеха. Это милее, чем фыркала медсестра, насмехаясь над Гришиным некрасивым уставшим лицом. Она упоминает балийского бога – значит, есть путеводная звезда, за которой они в своей революции следуют. От слова на букву Р Гришу передергивает.

Рыкова поднимается с крыши, хотя чувствует, что разговор еще не окончен.

— Замечала, что у нас давно не видно звезд?

— Что? – рассеянно переспрашивает Ильяна. – А. Да, наверное, с заводом связано. Все небо затянуло смогом… Надо бы заняться этим вопросом, подниму его на следующем «РЁВе»… Ты куда?

— Домой. Спать. Кому-то завтра на работу, в отличие от мечтателей.

Интерес к Ильяниной организации у Гриши пропал сразу же, как только у самой Ильяны проснулся интерес к ней. Гриша совсем не доверяла этой заманчиво предложенной помощи и по-прежнему тешилась уверенностью, что не нуждается в ней. Неблагодарно, да и что с того?

— Составишь на меня дело? Приставишь слежку? Посадишь всех? – Илля веселеет, хотя для веселья нет причин. Гриша не слышит ее слова, потому что они бессмысленные. У нее самой нет никакой власти. – О, а посмертно у вас награждают?

Их шутки взаимно болезненны, и Грише хотелось бы хоть раз увидеть эту кошку без издевательской, попустительской и безразличной гримасы. Ее лицо словно всегда искажено тяжестью планов, и голова забита громкими мыслями, смысл которых собакам не понять. И, к счастью, Гриша и не пытается.

— Насколько это было больно?

На одетой Ильяне не видно шрамов, и ничего не выдавало в ней травм, но Гриша знала и чувствовала, что каждое сказанное слово царапает ей глотку изнутри. Наверное, битый побитого чувствует.

— Мне не было больно. Но мне было пять. И семь. И десять. А потом пятнадцать. Четырежды пятнадцать. Дальше я перестала считать. Типичная кошачья жизнь – шпыняют кому не лень.

— И ты все еще веришь в Бога?

— В себя. – Она аккуратно убирает одну-единственную слезинку. Гриша завидует ей: осталось еще чем плакать. – Верю в себя. И ты в себя хоть разочек поверь. Потом. Как будет время.

Пресвятой Лев. Великомученица Анна Вирийская. Лесная община. Бог-озеро Топь. Герой Юрий Гагарин. Теперь «Новая волна». Все как будто помешались. Откуда название-то такое взяли? Волна… никто из них даже не увидит моря. Хотя если бы Гриша спросила, может, Харитонов объяснил бы ей, откуда взялось такое название. Умные, начитанные вирии – только они читали о море и представляют себе, как оно выглядит. Однако и они, какими бы ни были, все равно застряли вместе с остальными.