Книга Славгород, страница 149 – Софа Вернер

— Молись, – угрожающе говорит она, – молись, чтобы он выжил, понял меня? Иначе вам всем конец. Тебе и всем ментам рядом с тобой – я каждого лично прикончу! Не посмотрю, кто человек, а кто гибрид! Вы предатели города!

— Илль, ну хватит… – Шура, почти без сил, тянет к ней руку, и она сразу переключается на него, падая ему на грудь ничком. – Ну их к черту… – и кашляет, уже не пытаясь сглатывать подступившую к горлу кровь. – Слушай… пообещай мне кое-что, ладно?

— Что угодно, Шур! – Она целует его ладонь и прижимается к холодеющим пальцам щекой. – Ну, что мне сделать?

— Позаботься о Галке, и… доведи дело до конца, чего бы это ни стоило… ради меня.

— Х-хорошо, я…

Медики на полуслове отпихивают ее, чтобы поймать нитевидный пульс.

— Я обязательно, Шур, ты же меня знаешь… Я…

Ильяна прижимается лбом к асфальту, позволяя себе бессильно и горько заплакать, когда сердце Шуры безвозвратно останавливается.

Через пару часов перед парадным входом администрации затормозила несоветская черная машина. Гриша, заступившая в караул после первой смерти на площади, пошатывается каждый раз, когда затекает больная нога. В оцеплении только местные, приезжие сидят в участке и никого туда из страха не подпускают. Это она краем уха узнала от сплетничающих командиров.

Здание приказано не охранять, главное – сдержать напор, если попрут. На этой стороне Грише некомфортно, и уж тем более без Пети – ему она приказала не соваться, а теперь не знает, на кого в случае чего опереться. Черная экипировка делает их всех безликими, различить того или иного бойца можно только по запаху, и никого знакомого рядом с собой Гриша не находит.

Перед баррикадами РЁВа милиция выставляет свое ограждение, больше похожее на могильную оградку.

Юрий Корсак громко и нервно хлопает дверью автомобиля, ругается на кого-то из своих хранителей и приказывает не медлить, не засматриваться. Лагерь живет своей жизнью, но они очень хорошо отгорожены, и выцепить взглядом главарей или прочих зачинщиков невозможно. Предвестниками спасительного дождя небо затягивают тучи. За Корсаком семенит непослушный Севостьянов, зачем-то вырядившийся в костюм под стать новому правительству. Его с собой прихватили для показухи – устанавливать новый порядок. Мол, даже Надзор на нашей стороне. Самому же Севостьянову пообещали помочь с продвижением по службе – и материально, конечно.

Цоканье набоек дорогих кожаных туфель отражается от стен эхом, когда Корсак бодро вышагивает по коридору напрямик к забаррикадированному рудымовскому кабинету. Старый трус даже с внешней стороны потребовал закрыть вход к себе шкафом, и Юрий молча кивает своим соратникам, чтобы они устранили скрипучую помеху. Ничто и никто не встанет на его пути.

На столе – почти приконченный графин с алкоголем и несколько пустых рюмок, выразительно опрокинутых набок. Жалкие запасы еды на пластиковых тарелках засыхают – нечто похожее на колбасу темнеет, хлеб кощунственно черствеет. Корсак кривится от кислого похмельного запаха и ударяет ногой стул, чтобы грохот разбудил спрятавшуюся городскую «власть». Мэр на диване, вице-мэр на добротном кресле, еще несколько прихвостней человеческих – на стульях; все как один, подскакивают от шума с недовольным стоном.