Книга Славгород, страница 144 – Софа Вернер

В спокойном по обыкновению Пете вскипает ярко-алая кровь. Он ее сплевывает на мокрый от беспечно разлитой воды пол, потому что никто не экономит питьевой запас в пластиковых бутылках. Мусор копится в углу: допивая, чужаки сразу же сжимают непривычную для славгородцев тару с противным треском и отбрасывают ее в сторону, образуя большую кучу своей чрезмерной жадности. В некоторых бутылях еще остается вода. Не в силах выдержать и это кощунство, Петя нападает на подонка со спины, чтобы отомстить за все и всем в его лице. Убийцы Григории Рыковой будут наказаны, и вот – один из них.

— Хватит! – За спиной два голоса сливаются воедино: раздраженный командирский и… Гришин.

Петя перестает наотмашь бить кулаками своего противника только из-за ее голоса. Оборачиваться боится – вдруг ему кажется? Поднимается с пола на дрожащих ногах и тупится в саднящие от ударов костяшки.

— Петь, ты с ума сошел?..

Он? Вполне возможно. С ним разговаривает мертвая подруга – в этом аду, посреди кучи встрепенувшихся чужаков.

Гриша идет к нему долго, сильно хромая на уничтоженную сегодняшними усилиями ногу. Повязка на бедре прилипает к ране, сохнет заскорузлая марля, но плоть под ней точно не гниет, жар к ее щекам приливает только из-за злобы на окружение и духоты в воздухе закрытого помещения. Заживет все равно быстро, как на собаке.

— Нельзя тебя и на секунду оставить!

— Гриша, ты?

Петя не верит своим глазам, когда находит силы шагнуть вперед ей навстречу. Выглядит она неважно – волосы прилипли к лицу, форма грязная, кожа болезненно бледная, щеки впалые, но все же краше, чем могла бы быть, если бы пожар не отменил ее казнь. Погруженный в горе, не попавший на суд, жалкий – в силу слабого характера, он не надеялся на милость, и уже распрощался с ней, молча помянув.

Вся Гришина фигура горит яростью, но за сегодняшний день Петя разучился бояться пламени, поэтому он смело сгребает ее в объятия. Гриша облегченно вздыхает – и от встречи, и оттого, что его милый порыв силой любви снимает большую часть нагрузки с измотанных ног.

— Я думал, что ты умерла, – признается он, плача. Гриша отстраняется, целует Петины губы по-сестрински и кивает.

— Я тоже думала, что умерла. – Она утирает ему слезы с обгоревших на весеннем холодном солнце щек, когда Петя начинает ойкать от соли собственных же слез. – Но нет. Это знак. То, что началось. Знак, что мне не пора.

— Не понимаю… Закон же…

— Это все уже неважно, ерунда. – Она шепчет еле слышно. – Пожар зальют, но Ильяну не потушат.

— Как же! – ноющим тоном тянет Петя. – Нас уже заставляют тушить. Прикажут осушить озеро до дна ради этого. – Ему больно, и Грише больно, и оба они кусают губы, все озираясь по сторонам. – Одни мины на дне останутся, которые и так не дают никуда за границы деться.

Гриша чуть пугливо озирается, она не привыкла сплетничать о власти прямо на глазах у всех ее защитников. Но выстоянный в сопротивлении день ее меняет сильно, и Петя не понимает еще, чем и как, – но чувствует, что эта женщина в его руках на ощупь та же, а нутром совсем другая. Холодная раньше, она обжигает даже через форменную куртку. И ее привычно необычные глаза смотрят сейчас совсем по-другому. С желанием все происходящее поскорее пережить.

— Помоги мне рану перевязать, – требует Гриша, отстраняясь от Пети на пару болезненных шагов. – И потом надо выбраться отсюда, чтобы найти Ильяну.