Книга Год Горгиппии, страница 70 – Софа Вернер

— Не смог бы… – я смущаюсь, потому что, когда она бежала, я медленно хромал из подземелий, лишённый права присутствовать на отборе. И вообще, потому что бежать никуда и ни за кем я больше не могу. Но Лазарь не может больше скрывать свою боль, и ему нужно вывалить всё хоть на кого-то. Время побыть хорошим другом. Однако я продолжаю с ним спор: – Она сама вправе решать, становиться ей чемпионкой или нет. И вспышка ей не помешает, как видишь.

— И ты даже не расскажешь ей, что от вспышки можно погибнуть через время? И что эта болезнь способна разъедать кожу, выжигать изнутри? Она из страны, где о таком не говорят, Ира.

— Не перед Играми же её пугать.

— Опять Игры! Ты живёшь лишь фантазией, в которой никакой жизни вне атлетики нет. И верой, будто за атлетику можно погибнуть. Но взгляни на себя! Ты лишился лишь части жизни – и так страдаешь. Думаешь, по охладительным трубам не слышны твои муки?

Я жую губы, прикусываю язык, лишь бы не ответить Лазарю побольнее. Тут, в нашей с ним перепалке, нет места соперничеству. Не буду же я ставить ему в укор то, что он так и не пережил смерть родной матери от вспышки у него на руках? И что Шамсия не виновата в том, что выжила, в отличие от его семьи и друзей детства? Я же не опущусь так низко? Ведь после такого подняться мне уже никто не поможет.

— Я ждал от тебя поддержки, а не обвинений! – Я еле сдерживаю ярость. – Ты говоришь так, словно я намеренно поставил Шамсию под удар! Она сама решила участвовать, и пусть! Победит, и тогда её жертва будет не напрасной. Я лишь призван на эти Игры натренировать новую чемпионку.

— Ты сведёшь меня с ума. И себя сведёшь, если не остановишься. Это плохо кончится. Нельзя такое поощрять. Уж кому, как не тебе, знать, к чему приведёт самопожертвование…

Лазарь наспех собирает свои ремесленные пожитки и злобно пыхтит то ли в мою сторону, то ли вовсе в сторону Олимпийских игр. Не могу удержать в себе ехидство:

— Атлеты же ничего не стоят. Не делают ничего великого. Всего лишь спасают мир от гнева богов. Подумаешь, все погибнем от жары. – Я драматично трясу руками. – У-у-у, плохие Олимпийские игры.

Внезапно Лазарь теряет весь запал и лишь просит меня спокойно напоследок:

— Я прошу лишь предупредить её, Ираид. Да, ни ты, ни я ничего не решаем, но мы должны оставаться человечными даже в этих условиях. Предупреди их обеих, какую цену в самом деле придётся заплатить. Какую ты сам заплатил.

— Так ты рельеф сделаешь? – бросаю я ему вслед, но ответа не получаю. Лазарь бежит от меня, и мне его никак не догнать.

В лекарню возвращаются работники в защитных тканях с чашами воды. Будут убираться после нас, видимо.

Такое соревнование на право участия случилось впервые – и мне не нравится этот широкий жест полиса-предводителя для простых людей, которые хотели бы проверить себя на выносливость. Наверняка ненатренированные везунчики слетят на первых же дистанциях; но, учитывая изменения соревнований в этом году, Союзу эта идея точно придётся по вкусу. В любой другой год эти атлеты могли бы быть дисквалифицированы заранее из-за недостаточного опыта или скудного таланта. Я считаю, что на стадионах Игр простым людям не место. И этот отбор стал бы для меня бессмысленным. Если бы не Шамсия…

Я сажусь на лежанку для больных и прикладываю ладонь ко лбу, покрытому испариной.