Книга Ухожу к бывшей жене, страница 63 – Елена Валерьева

— Он уснул. Но если ночью проснётся, я к нему зайду. — И ушла к себе.

В квартире стало тихо. Той особой, глубокой вечерней тишиной, в которой слышно, как живёт дом: холодильник урчит, батарея щёлкает, где-то за стеной кто-то кашляет, а ты сидишь на кухне с мужчиной, который вдруг стал для тебя важнее, чем было разумно.

Я заварила чай. Руки уже не тряслись. Но внутри всё ещё было мягкое, обожжённое, уставшее. Максим сидел напротив и смотрел так, будто видит не мои опухшие глаза и не следы сегодняшней катастрофы, а меня целиком. И это было… почти страшно.

— Прости за всё это, — сказала я. — За сына, за крик, за то, что ты вообще в это вляпался.

Он медленно покачал головой.

— Не извиняйся за свою жизнь.

— Но это же…

— Жизнь, Алина. Не упаковка с сюрпризом. В ней бывает сложно. Громко. Страшно. И дети не обязаны быть удобными, чтобы их любили.

Я усмехнулась.

— Ты очень правильно говоришь. Это подозрительно.

— Я просто старше, чем кажусь.

— Сколько тебе, кстати?

— Сорок три.

— А выглядишь на «опасно, но можно».

Он рассмеялся. Господи. Как же мне нравился его смех. Негромкий, низкий, настоящий. Не тот, которым мужчины стараются понравиться. А тот, который у них вырывается.

— А тебе, — сказал он, — сорок и ты выглядишь на женщину, из-за которой можно очень сильно всё усложнить себе добровольно.

Я опустила глаза в чашку. Вот ведь умеет. Никакой пошлости. Никакого мёда. А у меня от этих слов всё внутри опять становится рыхлым, как снег под первым солнцем.

— Максим.

— Мм?

— Мне с тобой очень хорошо. И это уже проблема.

— Почему проблема?

Я подняла на него глаза.

— Потому что такие вещи быстро становятся нужны. А нужда — страшная штука.

Он некоторое время молчал. Потом встал. Подошёл ко мне. Присел рядом на корточки — как тогда, когда я чуть не рухнула после Яна. И снова между нами стало так тихо, что даже чайник на плите будто перестал шипеть.

— Я не хочу, чтобы ты во мне нуждалась из страха, — сказал он. — Я хочу, чтобы тебе со мной было спокойно.

— А если и то, и другое?

— Тогда я останусь. Пока страх не пройдёт.

И вот после этого я поняла, что проиграла окончательно. По-хорошему. Без унижения. Без падения. Просто… отдала ту часть себя, которая уже не могла быть рациональной.

Я коснулась его лица. Щека была тёплая. Немного колючая к вечеру. Живая. Максим накрыл мою ладонь своей рукой и прикрыл глаза. Так, как будто ему самому этот мой жест был нужен не меньше.

— Пойдём, — сказала я совсем тихо.

Он открыл глаза.

— Куда?

— В комнату. И прежде чем ты начнёшь быть благородным мужчиной и спрашивать, уверена ли я, отвечаю сразу: да. Я уверена.

Не в будущем.

Не в чуде.

Не в вечной любви.

Просто в этом моменте — уверена.

Он встал. Потянул меня за собой. И дальше всё было так нежно, что у меня временами от этого сводило сердце. Никакой поспешности. Никакой жадной победности. Никакого мужского «наконец-то».

Максим целовал меня так, будто я не трофей и не финальная награда, а женщина, которую страшно спугнуть. Я сама расстёгивала ему рубашку и чувствовала, как дрожат пальцы — не от неловкости, не от страха тела, а от огромного, почти юного волнения, которое, оказывается, во мне ещё жило.

И когда он остановился в какой-то момент и снова спросил:

— Точно?

я, кажется, окончательно в него влюбилась.