Книга Ухожу к бывшей жене, страница 22 – Елена Валерьева

— Наш позор.

Нина закашлялась от смеха.

Девушка посмотрела на меня ещё секунду, а потом неожиданно улыбнулась.

— Пройдите, пожалуйста. Ваш… настоящий… в процедурной. С ним разговаривает доктор.

— С ним разговаривает доктор? — переспросила я. — А что, обычные методы уже не работают?

— Он никого к себе не подпускает.

— О, — сказала Нина. — Ну хоть в чём-то последователен.

Я сдала пальто, поймала Егора за капюшон, потому что он уже собирался нестись искать Гуся самостоятельно, и пошла вслед за девушкой по светлому коридору.

Пол в клинике блестел. Стены были бледно-серые, с милыми картинками котов и собак, будто кто-то очень старался смягчить тот факт, что внутри вообще-то страх, уколы и чужая слюна.

Именно у двери процедурной я впервые услышала мужской голос. Спокойный. Низкий.

С той редкой интонацией уверенного терпения, от которой даже самые нервные существа иногда перестают кусаться.

— Ну всё. Всё, герой. Не позорься. Ты же взрослый пёс.

Я замерла. Почему-то от одного этого голоса у меня по спине прошёл странный холодок.

И не неприятный. Просто… слишком живой.

Девушка открыла дверь. И я увидела сначала Гуся. Мой рыжий катастрофический мужчина сидел на металлическом столе, обиженный, огромный и очень театральный. На морде у него было выражение такого нравственного надрыва, словно это его предали, ранили и вынудили кусать персонал.

А потом я увидела врача.

Высокий.

Широкоплечий.

В тёмно-зелёной медицинской форме.

Рукава закатаны до локтей.

Волосы чуть вьются у висков.

Профиль резкий, упрямый, красивый до раздражения.

Он стоял к нам вполоборота и одной рукой держал Гуся за ошейник, а второй очень спокойно чесал его за ухом — именно в той точке, где мой пёс готов был простить даже налоговую.

Услышав нас, мужчина обернулся. И у меня вдруг случилось то редкое, почти забытое ощущение, когда время не останавливается, нет — просто меняет плотность. Как будто воздух на секунду стал гуще. Тяжелее. И в нём появилось что-то, о чём я уже почти не помнила — интерес, который возникает раньше мысли.

Он посмотрел прямо на меня. Глаза у него оказались светлые. Не голубые, не серые — что-то между. Цвет зимнего льда на реке, когда под ним ещё есть глубина.

— Добрый вечер, — сказал он.

— Если честно, уже не очень, — ответила я раньше, чем успела подумать.

Нина сзади тихо простонала:

— Алина, ты флиртуешь с ветеринаром в состоянии шока.

— Я не флиртую, — сквозь зубы сказала я.

— Тогда ты очень талантливо грубишь.

Мужчина едва заметно улыбнулся. Гусь, почуяв в помещении лишнее внимание, немедленно попытался спрыгнуть со стола, но врач удержал его одним уверенным движением.

— Это ваш? — спросил он.

— К сожалению, да.

— Он укусил администратора.

— Я уже поняла. И чьё-то имущество, видимо, тоже съел?

— Не съел. Растерзал.

— Ну слава богу. А то я боялась, он сегодня недоел.

Мужчина снова посмотрел на меня. Внимательнее. И я почувствовала, как внутри что-то неловко шевельнулось. Очень не вовремя. Очень не к месту. Потому что женщина, которую вчера бросили в день юбилея, не должна замечать мужские руки, голос или то, как на сильной шее напрягается мышца, когда он сдерживает пса. Это как минимум неприлично. Как максимум — организм совсем охренел и решил жить отдельно от психики.