Книга Красный зайчик, страница 95 – Девин Риверс

Я снова потеряла сознание. Когда я пришла в себя, то услышала чужие голоса. Я не могла разобрать слов. Зрение затуманилось, а от боли голова была как в тумане. Тьма снова утянула меня за собой.

В меня били струи воды. Я была в душевой. От воды становилось только хуже, и я билась и кричала, когда она попадала на мое тело. Я увидела, как кровь стекает в слив, и снова потеряла сознание.

В следующий раз, когда я очнулась, я снова была в своей камере, лежа возле двери. Я попыталась пошевелиться и застонала, когда боль пронзила всё тело. Запястья были забинтованы марлей, я медленно задрала платье, чтобы посмотреть на себя, и расплакалась.

На мне было множество глубоких порезов, а хлыст оставил воспаленные красные полосы по всему телу. Две из них были настолько глубокими, что прорезали кожу почти до самых мышц, оставив глубокие раны на бедре. Их пытались перевязать, но я видела, как сквозь бинты просачивается кровь.

Я снова легла и попыталась успокоиться, но это было бесполезно. Каждый вздох отдавался болью, а разум был поглощен агонией. Я потеряла что-то, возможно, саму себя, и не знала, смогу ли когда-нибудь вернуть это обратно.

Я никогда не знала, каково это — быть сломленной, но теперь поняла.

Я хотела умереть. Но у меня даже на это не было сил.

Несколько часов спустя, где-то сквозь туман, мне показалось, что я услышала свое имя. Здесь никто не называл меня по имени. Я посмотрела на решетку, пытаясь открыть рот и отозваться, но не уверена, что издала хоть звук. Это было словно пробираться сквозь густую грязь. Я увидела, как перед моей камерой промелькнула тень.

— Кэйлин.

Прежде чем я успела разглядеть, кто это был, тьма снова утянула меня на дно.

Когда я проснулась, я была уже не в камере. Я лежала в постели, чувствуя под собой мягкий матрас. На мне все еще было белое платье или какая-то другая одежда, я чувствовала ее на коже. Но я сразу поняла, что что-то не так, потому что не могла пошевелиться. Я не чувствовала оков, но сквозь туман в голове осознала: меня накачали наркотиками.

Я увидела, как надо мной появился Пакстон, и мне захотелось закричать или начать отбиваться, но я не могла. То, что мне вкололи, было тем же наркотиком, что и в первый день. Я могла всё видеть и чувствовать, но не могла пошевелить ни единым мускулом.

— Что ж, теперь я переведен на свидания под присмотром, — хмуро сказал Пакстон. — Очевидно, я слишком сильно повредил товар Купера.

Он провел руками по моему телу, и мне захотелось умереть, когда боль вспыхнула с новой силой. Следующие несколько часов я провела в аду. Хуже, чем в аду — для меня не существовало ничего, кроме боли, и без возможности сопротивляться, кричать или как-то выплеснуть ее из тела, она буквально разрывала мой разум на части.

Пакстон насиловал меня и играл с моими ранами, пока я не почувствовала момент, как мой разум сломался, и я провалилась во что-то настолько темное и безумное, что даже перестала узнавать саму себя. В конце концов хаос сомкнулся вокруг меня, и я приветствовала тьму, которая заволокла зрение и утянула мой истерзанный разум прочь от реальности. Я безмолвно крича погружалась в бездну и была благодарна, когда всё наконец исчезло.

Когда я снова пришла в сознание, я не знала, сколько прошло времени, но была полностью дезориентирована. Мне потребовалось много усилий, чтобы сформировать хоть одну связную мысль. Я лежала, глядя в потолок, пока не поняла, что снова могу двигаться. Я испытала такое облегчение, что с излишним усилием дернула руку вверх и ударила себя по лицу. Это разбудило меня еще больше. Тело было тяжелым, каждое движение давалось с колоссальным трудом, словно я пробиралась сквозь густую грязь. Мысли то и дело ускользали. Я повернула голову, и моему мозгу потребовалась минута, чтобы осознать увиденное.