Книга Мама для дочери босса, страница 74 – Елена Валерьева

У меня внутри всё оборвалось.

Он уже был у двери раньше, чем она договорила.

А я, рванув следом, понимала только одно: самое страшное ещё впереди.

Глава 43

Глава 43

Мы нашли Майю в маленькой гостиной на втором этаже. Она сидела на диване, слишком прямая, слишком тихая, с планшетом в руках и лицом, которое у детей появляется только тогда, когда им приходится понять что-то взрослое раньше срока. Мария — молоденькая помощница — стояла у стены белая как полотно и, кажется, мысленно уже писала заявление об увольнении.

— Оставьте нас, — коротко сказал Арсений.

Она исчезла мгновенно.

Я медленно подошла ближе. Он — тоже. Но остановился в шаге от дивана.

— Майя, — сказал он тихо.

Она подняла взгляд. На него. Потом на меня.

— Это правда? — спросила она.

— Что именно, солнышко? — очень осторожно спросила я.

— Что Ева хочет стать моей новой мамой, а старая мама из-за этого злится.

Господи.

Вот так выглядит медийная грязь, когда она попадает в детские руки. Арсений медленно забрал у неё планшет и положил на стол.

— Нет, — сказал он твёрдо. — Это не правда. Взрослые написали глупости.

— Но тут фотографии, — она ткнула в экран. — Вы там так смотрите…

Я закрыла глаза. Спасибо, интернет. Спасибо огромное.

— То, как взрослые смотрят друг на друга, — сказал он, — не повод писать про ребёнка гадости.

— Но ты смотришь, — тихо сказала Майя. — И Ева тоже.

Тишина. Не романтическая. Не драматическая. А та, где ребёнок уже всё понял, а взрослые ещё нет.

Я села рядом с ней.

— Майя.

Она не отвела взгляд.

— Ты любишь папу?

Прямо. Сразу. Без брони.

У меня пересохло во рту. Я видела боковым зрением, как Арсений застыл.

— Я… — начала и замолчала. Потому что соврать нельзя. Отшутиться — подло. Сказать всё как есть — страшно.

— Я очень сильно к нему привязалась, — ответила я тихо.

Она нахмурилась.

— Это не ответ.

Господи. Конечно.

— Это честный ответ, который я могу дать сейчас.

Она повернулась к отцу.

— А ты любишь Еву?

Я услышала, как он медленно вдохнул. Очень медленно.

— Да, — сказал он.

Вот так. Без пафоса. Без оговорок. Без «по-своему». Просто да.

У меня всё внутри сжалось.

Майя перевела взгляд на меня. Потом на него. Потом вдруг выдала:

— Тогда почему у вас всё время лица, как будто вы оба обожглись?

Я закрыла рот ладонью. Арсений вдруг коротко, хрипло рассмеялся.

— Потому что так и есть, — ответил он.

И, кажется, именно в этом смехе было больше правды, чем в любых выверенных объяснениях.

— А мама? — спросила Майя уже тише.

Вот он, самый острый угол.

Арсений сел рядом с нами на диван.

— Мама — это отдельная сложная история, — сказал он. — И наша задача не в том, чтобы кого-то заменять. А в том, чтобы не врать тебе.

Майя молчала долго. Потом спросила:

— Значит, Ева может быть просто Евой?

— Да, — сказала я сразу.

— И это не меньше? — она смотрела только на меня.

У меня защипало в глазах.

— Нет. Это не меньше.

Она выдохнула, будто внутри отпустило какой-то узел.

— Ладно.

Потом вдруг ткнулась лбом мне в плечо. И в плечо Арсения — одновременно. Маленький мостик между двумя взрослыми идиотами, которые наконец перестали врать хотя бы в этой комнате.

Мы сидели так несколько минут. Тихо. И я вдруг поняла: вот она, семья. Не идеальная. Не удобная. Не упакованная в медиа-формат. А такая. Сломанная. Пугающая. Живая.