Книга После развода с предателем, страница 83 – Адалин Черно

— Оля? — в его тоне отчетливо прослеживается отчаяние. — Мне нужно тебя видеть. Сейчас.

— Боюсь, это невозможно.

— Это неизбежно, если ты не хочешь, чтобы я натворил глупостей.

— О чем ты?

— О своей дочери, — его голос дрожит. — Она со мной. И если ты не приедешь, если не поможешь мне решить проблему с деньгами... Оля, лучше тебе приехать сейчас.

— Ты угрожаешь собственному ребенку?

— Я делаю то, что должен! — кричит он. — Они мне дали еще сутки. Сутки, Оля! А потом... потом я не знаю, что будет со мной. И с ней.

— Глеб, отвези ребенка к матери… — пытаюсь вразумить его.

— Даша ничем не поможет! У нее нет денег. Есть только ты. И твой богатый друг. — Голос становится жестче. — Приезжай. Сейчас. Иначе... иначе я не отвечаю за последствия.

Он диктует адрес и отключается. Этот адрес не наша квартира. Это недалеко, но я все равно удивляюсь.

Я стою посреди кухни, телефон дрожит в руках. Глеб взял ребенка в заложники. Собственную дочь. До какого состояния довел его страх?

Быстро переодеваюсь, хватаю сумку и иду к входной двери, но резко вспоминаю, что у меня, вообще-то, запрет выходить куда-либо. Я в клетке. И я пыталась звонить, верно? Тимур просто не отвечал, значит, дальше я могу действовать на свое усмотрение.

Я дожидаюсь, пока пройдет пересменка и сбегаю. Знаю, что меня тут же хватятся, поэтому не иду на автобусную остановку, а ловлю попутку.

Через полчаса я стою перед дверью убогой квартиры в старом панельном доме. Подъезд грязный, пахнет мочой и плесенью. Лифт не работает, пришлось идти на четвертый этаж пешком. Стучу в дверь, слышу шаги и детский писк.

— Кто там? — голос Глеба сипловатый, испуганный.

— Это я. Оля.

Долгая пауза. Слышу, как он возится с замками — их там явно несколько.

Дверь открывается, и я вижу его. Он изменился за эти дни до неузнаваемости. Худой, небритый, с лихорадочным блеском в глазах. На нем грязная майка и мятые джинсы. В руках — младенец в розовом комбинезончике.

— Заходи, — говорит он хрипло. — Быстро.

Квартира еще хуже, чем подъезд. Крошечная, с облезлыми обоями и мебелью из девяностых. Пахнет немытой посудой, застоявшимся воздухом и детскими пеленками. На диване разбросаны бутылочки, подгузники, какие-то тряпки.

— Глеб, что ты делаешь? — спрашиваю, глядя на ребенка, которому явно вся эта обстановка не нравится.

— Выживаю, — отвечает он просто. — Пытаюсь найти выход.

— Какой выход? Это же твоя дочь!

— Именно поэтому она и поможет, — он пытается покачать ребенка, но неловко, неумело. Девочка плачет еще сильнее. — Пока она со мной, они не сделают ничего радикального.

— Кто "они"?

— Те же, кто угрожал тебе. Только мне они пообещали гораздо худшие вещи, — он опускается на диван, и я вижу, как дрожат его руки. — Оля, мне нужна помощь. Нужны деньги. Много денег. Иначе...

Он не договаривает, но я понимаю. Ребенок на его руках захлебывается от плача.

— Она голодная, — говорю. — Когда ты ее в последний раз кормил?

— Не знаю... час назад? Может, два? — он растерянно смотрит на меня. — Она все время плачет. Я не знаю, что делать.

— Отдай мне.

Он прижимает ребенка к себе крепче.

— Нет. Она остается со мной.

— Глеб, ты же не умеешь за ней ухаживать! Посмотри на себя!

— Научусь. У меня нет выбора, — его глаза становятся еще более лихорадочными. — Ты поможешь мне с деньгами или нет?