Книга Пряник и Пшёнка, страница 82 – Тата Кит

Пошарив по ящикам гарнитура, я, наконец, нашла муку. Вернее, ее остатки. Но на оладьи хватит.

Быстро замесив тесто, разогрела сковороду и начала жарить оладьи. Сняв первую партию, сложила их на тарелке и, прихватив с собой, зашла в комнату, где, даже не поменяв положение, всё ещё спал Пряня. Поднесла к его носу еще горячие оладьи, смахнула ладонью запах в его сторону и улыбнулась, когда темные бровки во сне сложились домиком, а губки вытянулись бантиком.

Возбудим и не дадим. Аппетит и пожрать, конечно же. Женщина я или нет?

Уже женщина!

Даже не верится!

Приложила ладонь к низу живота, всё ещё чувствуя, как там тянуло и ныло. Но это чертовски приятно!

Перевернула очередную порцию оладий на сковороде и боковым зрением засекла, как из комнаты вышел помятый Артём, натягивающий на ходу штаны, в которых еще вчера была я.

Хмуро на меня глянув еще сонными глазами, Артём вошёл в ванную комнату и вышел через несколько минут.

С тем же хмурым лицом подошёл ко мне и так быстро и резво обнял меня, отклонив назад, что я даже не сразу сообразила, что наши губы уже слились. Чуть лопаточку от кайфа не выронила. Клянусь, Артём был готов съесть меня, забив на оладьи.

— Доброе утро, — произнес он чуть хрипло, вернув меня в вертикальное положение. Зашёл сзади и обнял за плечи, уткнувшись подбородком в сгиб шеи. — Я думал, мне приснилось.

— Что?

— Запах.

— Просто я тебе одной лепешкой нос натёрла, чтобы ты проснулся.

— Лепёшкой нос? С тобой, оказывается, опасно терять бдительность, — ухмыльнулся Тёма. — Но и со мной тоже не расслабляйся, — промурлыкал он у самого уха и мягко огладил бедро, запустив пальцы под футболку. И почти мгновенно мне в зад упёрся стояк, когда кое-кто понял, что на мне нет ничего кроме его футболки.

— Воу-воу, парень! — усмехнулась я. — Сегодня на этой кухне жарю только я и только оладьи.

— Уверена? — сжал он мою ягодицу.

— Уверенность стремительно начинает слабеть, но я просто так не дамся. Сначала открой банку со сгухой.

Скрежет замка входной двери, заставил нас насторожиться. Стояк, упёртый в мою задницу, стремительно ослаб. Ладонь с задницы тоже исчезла.

Дверь открылась, и на нас уставились серые глаза из-под нахмуренных густых бровей, которые тут же удивленно взметнулись.

— Я думал, он тут умирает от неразделенной любви. Приехал свою титьку сыночке под сопли подставить, а он тут другие титьки мнёт.

— Здравствуйте, Михаил Захарович! — широко улыбнулась я, оттягивая край футболки к коленям. — Оладьи будете?

— Наливай, раз предлагаешь.

Михаил Захарович снял обувь и китель в прихожей.

Я в очередной раз поняла, что видеть его в форме — что-то странное для меня. Наглаженные брюки, рубашка с погонами… да он даже причесан был! И взгляд у него будто холоднее и острее кажется в такой одежде. Наверное, профессиональный.

Но у себя дома он казался мне совсем другим. Чуть помятые штаны и клетчатая флисовая рубашка поверх, обычно, голого торса, делали его похожим на обычного и очень простого мужика. Пока он, разумеется, не начинал говорить.

— Ну, здорово, молодёжь, — прошёл Михаил Захарович в квартиру, протянул Артёму пакет с, как я поняла по выпирающим из него углам, контейнерами. — Подгон от Маруси, чтобы ты подыхал только от любви, но не с голодухи. Я в ванную зайду, или там смазка по стенам?