Книга Дом для счастья, страница 23 – Яра Славцева

Спокойно.

Оттенки дерева.

Как будто десять минут назад он не целовал меня так, что теперь любое слово “дуб”, “орех” или “ясень” внезапно приобрело неприличный подтекст.

Я доехала домой, бросила сумку в прихожей и минут пять просто стояла посреди квартиры, глядя в стену.

Потом пошла в ванную.

Умылась холодной водой.

Подняла глаза на свое отражение.

Щеки розовые. Глаза блестят. Выражение лица как у женщины, которая прекрасно понимает, что влезает туда, откуда потом может быть очень больно выбираться, — и все равно уже сделала шаг.

— Молодец, Арина, — сообщила я себе. — Просто умница. Именно этого тебе и не хватало после развода: сложного мужчины с дочерью, прошлым, красивой подругой семьи и привычкой смотреть так, будто у тебя сейчас земля под ногами закончится.

Отражение выглядело не раскаявшимся.

Увы.

Телефон завибрировал на стиральной машине.

Сообщение.

Лиза просит передать, что рисунок с вишневой катастрофой теперь висит у нее над столом.

Пауза.

И еще одно.

А я прошу передать, что с оттенками дерева ты была права. И что я весь вечер думаю не о лестнице.

Я закрыла глаза.

Вот нельзя.

Нельзя так писать женщине вечером после поцелуя, если ты и так уже прочно сидишь у нее в голове.

Я сдалась и напечатала:

Это харассмент дизайнера.

Ответ пришел почти сразу.

Нет. Это честность.

Я смотрела на экран слишком долго.

Потом все-таки убрала телефон.

Потому что знала: если продолжу, мы договоримся до чего-то, после чего уже не получится притворяться.

И все же уснула я не сразу.

Потому что помнила тепло его ладони на талии.

Потому что на губах еще жила память о поцелуе.

Потому что в груди, как назло, поселилось что-то непозволительно нежное.

А на следующее утро жизнь снова решила, что мне не стоит слишком расслабляться.

Я приехала в дом около десяти. Матвей был на совещании по видеосвязи, Лиза завтракала на кухне с няней, а я как раз поднималась на второй этаж с папкой эскизов, когда услышала знакомый голос.

Женский.

Очень знакомый.

Яна.

Вот только в этот раз голос был не мягко-светский. Холодный. Резкий.

— Ты правда собираешься это продолжать?

Я замерла на лестничной площадке.

Снизу, в малой гостиной, их не было видно, но слышно — прекрасно.

— Яна, не сейчас, — сказал Матвей.

— Именно сейчас. Пока ты не сделал еще одну глупость.

— Это не твое дело.

— Ошибаешься. Когда рядом ребенок, это и мое дело тоже.

Я медленно опустила папку на подоконник и, наверное, должна была уйти. Сразу. Немедленно.

Но осталась.

Потому что услышала свое имя.

— Эта женщина здесь второй день, — сказала Яна. — Второй, Матвей. А Лиза уже к ней тянется.

— И что?

— То, что ты снова ведешь себя так, будто можно просто пустить в жизнь кого угодно, если тебя потянуло.

— Достаточно.

— Нет, недостаточно! — В ее голосе зазвенело настоящее чувство, не светский лед. — Ты потом снова соберешь себя по кускам, как всегда. А ребенок — нет.

Я вцепилась пальцами в перила.

Сердце колотилось так, будто я не подслушивала, а бежала.

Матвей заговорил тише. И от этого — опаснее.

— Не смей говорить о Лизе так, будто только ты знаешь, что для нее лучше.

— Я хотя бы вижу, что происходит! — почти сорвалась Яна. — Ты смотришь на эту Арину так, как не смотрел уже много лет. Думаешь, это никто не заметил?

Тишина.