Книга Развод. Цветущий сад, страница 34 – Яра Славцева

Я замолчал.

Точный удар.

Слишком точный, чтобы защищаться.

— Сегодня был тяжёлый день, — сказал я вместо этого.

— У тебя все дни тяжёлые.

— Возможно.

Она снова надела наушник. Разговор был закончен. По крайней мере, с её стороны.

Я пошёл в кабинет, но по дороге задержался у окна в гостиной. Во дворе фонарь заливал мокрый асфальт жёлтым светом. Под ним сиротливо торчал неухоженный куст, который Лена когда-то хотела пересадить. Пять лет прошло, а я так и не нашёл сил даже убрать его нормально.

На столе лежали материалы финалистов.

Я открыл папку Лазаревой.

Схемы. Пояснения. Замечания. Ручные пометки на полях, сделанные явно в спешке, но точно. Одна фраза была подчеркнута дважды:

«Парк должен возвращать человеку внутренний масштаб, а не только занимать время».

Я перечитал её несколько раз.

Потом поймал себя на мысли, что хочу увидеть, как она работает не в зале комиссии, а на месте. Как спорит, если спорит. Как молчит. Как смотрит на землю, когда думает.

Это была уже не профессиональная любознательность.

Именно поэтому я закрыл папку и выключил свет.

Некоторые вещи лучше вовремя заметить в себе и не подкармливать.

Проблема в том, что замечать я ещё умел.

Не подкармливать — уже хуже.

О финале конкурса мне сообщили в пятницу утром.

Я как раз стояла в строительном магазине среди досок, грунта, крючков и дешёвых пластиковых горшков, пытаясь решить, что важнее для моего участка сейчас: нормальная садовая сетка или ещё один мешок мульчи. Телефон зазвонил, я машинально прижала его плечом к уху и одновременно удерживала локтем рулон геотекстиля.

— Марина Сергеевна? Поздравляем, вы в числе финалистов…

Дальше я почти ничего не слышала. В ушах зашумело так, будто кто-то резко открыл воду.

Финал.

Ещё не победа. Но уже территория, где тебя нельзя списать как случайность.

— Мам, ты улыбаешься как псих, — сказал позже Тимофей, когда я вернулась домой.

— Это наследственное, — ответила я.

Он фыркнул и всё-таки не стал скрывать радость.

Алина же восприняла новость как абсолютный факт будущего:

— Значит, теперь парк точно будет твой.

— Не мой, — поправила я. — Городской.

— Но придумала же ты, — логично ответила она.

С детской точки зрения авторство вообще устроено честнее, чем у взрослых.

В тот же день Полина Андреевна вызвала меня к себе, как на военный совет.

— Радоваться рано, — сказала она, едва я вошла. — Теперь начнётся самое интересное.

Она разложила на столе материалы двух других финалистов. Каким-то непостижимым образом у неё всегда всё было: связи, архивы, слухи, копии, старые интервью, чужие слабые места.

— Смотрите, — сказала она, указывая сухим пальцем. — Московские делают красиво, но холодно. Эти местные — крепко, но без характера. У вас преимущество в живом мышлении. И огромная уязвимость — отсутствие команды и веса.

— Вы умеете вдохновлять, — сказала я.

— Я умею не врать. Вам придётся доказать, что вы не разовый эффект.

Она налила мне чай и вдруг добавила:

— А ещё приготовьтесь к тому, что кто-то захочет вас “аккуратно встроить”. Подправить. Смягчить. Приписать к более крупной структуре. Когда женщина неожиданно проявляет талант, систему это всегда нервирует. Ей хочется срочно найти мужчину, бюро или институт, которые можно будет поставить рядом как пояснительную табличку.