Книга Солёный зефир, страница 119 – Даша Art

— Эй, пацаны, вы чего?

— Да, ладно, идем, пусть сами разбираются.

Я склоняюсь над бывшим другом, скриплю зубами, тяжело дыша.

— Еще раз скажешь что-то о ней, я тебя убью.

Мишка ухмыляется, оголив окровавленные зубы.

— Вот как ты благодаришь друзей?

Я даже опешил.

— За что мне тебя благодарить?

— Год назад ты уже попал в её ловушку, но я спас тебя.

— Что? — Ничего не понимаю. — О чем ты?

— Вот именно. Ты не помнишь благодаря мне. Я напоил тебя до беспамятства, чтобы ты все забыл. Стопка за стопкой.

Бью ладонью по шкафчику, затем упираюсь в него. Мое терпение на исходе. Я не люблю игры. Особенно, когда пытаются играть мной.

— Что я должен был забыть? Скажи нормально! Хватит кривляться.

У парня такой довольный вид, словно вовсе не он висит на волоске от черепно-мозговой травмы.

— Год назад. Ты не помнишь, как зажимался с ней у ледяных скульптур во дворе.

Я напрягся. Предчувствие сдавило внутренности.

— С кем? С Машей?

— Такое милое свидание. Ты уже был пьян. Поэтому она тебе и понравилась. Я вовремя заметил и отвлек тебя, чтобы ты не совершил ошибку.

Хватаю придурка за футболку на груди, тяну его вверх, чтобы рыкнуть:

— Что за бред ты несешь?

Миша рассмеялся мне в лицо. Встряхиваю его. Мне, черт возьми, не смешно.

— Но она вновь объявилась. Приперлась на свидание, как будто весь год ты только её и ждал.

— Я тебе не верю.

Отталкиваю его от себя, отворачиваюсь.

«— Разве ты не узнаешь меня?»

«— И в следующий раз, когда решишь поцеловать кого-то и сбежать, не надо просить подождать тебя».

«— Хватит думать о тебе, я устала ждать. Больше не могу. Нет сил. Весь год я верила и ждала, но ты… даже не помнишь».

Голос пробивается сквозь туман. Наконец я понимаю, о чем она говорила. Все стало на свои места, обрело смысл. И даже то смутно знакомое ощущение, что я испытал при поцелуе с ней, обрело ясность.

Меня сгибает пополам, словно кто-то заехал по печени. Открываю рот, но не могу вобрать кислород.

Черт возьми, зефирка, почему ты сама мне не рассказала?

Я слышу её дрожащий голос, наполненный болью. Вижу красивое лицо, искаженное от обиды и унижения.

Это моя вина. Каждая слезинка — моя ошибка. Я не заслужил её любви.

Не тот друг, не те стремления и убеждения. К чему я пришёл?

Я стискиваю зубы. Боль пульсирует во всем теле, по спине ударили невидимой битой. Плевать. Можно бить снова и снова: я выдержу и не буду сопротивляться.

— Если бы ты не ошибся, — бросает Миша Сёме, — то он бы её так и не заметил.

Сжимаю кулаки. Приходится собрать всю силу, чтобы сдержать гнев, пульсирующий в солнечном сплетении. Не только на него, но и на себя в первую очередь. Облажался. Как же я облажался!

— Неправда. Я всегда её замечал. Просто не мог набраться смелости, чтобы подойти к ней.

Так и было. Я каждый день видел её на тренировке. Она сидела там, на трибунах, и смотрела на меня. А я ловил её взор, теша самолюбие. Что она чувствовала? Как выдержала год ожидания, не предъявив ни одной претензии, ничем кроме взгляда не выражая нужду? И что сделал я, встретив её?

Голова раскалывается, а сердце заныло. Я бы врезал сам себе, если бы в этом был смысл.

Тру глаза, ставшие влажными.

Щ-щ-щ, щиплет.

Моргаю часто, вытираю нос. Смотрю на Семёна, притихшего на скамейке. Он выглядел потерянным.