Книга Солёный зефир, страница 110 – Даша Art

За шумом воды не слышно, как он подошел. Я просто ощутила его за своей спиной. Тепло окутало меня, когда руки окружили мою талию.

— Эй, поговори со мной.

Я сжалась. В груди что-то царапнуло. Я никогда не говорила ни с кем, кроме него. Даже в тот вечер год назад, казалось, мы были друг с другом откровеннее, чем когда-либо.

Это как разговаривать с незнакомцем. Можно выговориться, зная, что вы больше никогда не увидитесь. Он не узнает, правда ли все то, что ты сказала, не познакомится с теми, на кого вы жалуетесь. Ваша позиция будет единой, а значит верной.

Делаю вдох, повторяю слова, которые говорила себе каждый день, просыпаясь в слезах:

— Отлично учись, будь милой и покладистой. Не ругайся и не груби. Всегда помогай. Готовь, содержи дом в чистоте. Папа должен тебе доверять. Мама будет гордиться, когда узнает. Для учителей станешь незаменима.

Выдерживаю паузу, либо чтобы услышать его комментарий, либо чтобы убедиться, что он меня слушает. Но в ответ он лишь крепче впивается пальцами в мой бок. Они задевают кожу. Замираю, переставая дышать.

— Расскажи мне, — просит парень. — Я хочу услышать тебя.

— Я читала: это называется синдромом хорошей девочки. Ну, знаешь, я не всегда была такой. Но после того, как мама ушла, я винила себя. Думала, что это моя вина, что я недостаточно идеальна. Но если я стану лучшей во всем, то она вновь полюбит меня. И папа тоже. Я была безотказной, угождала, доводила все до совершенства, отказалась от личных границ. Только вот…

— Не останавливайся, говори.

— Сколько бы я ни старалась, никто не ценил. Мама не вернулась, папа живет своей жизнью, даже женился, а учителя… Ты и сам знаешь.

— Да. Звучит хреново.

Его я тоже ждала. Терпеливо и безропотно. Как последняя дура.

Наивная.

— Но сегодня…

— М?

Ком в горле мешал говорить. Я пыталась проглотить его, но тщетно. Глаза защипало. Слез не было, пока я ехала домой, пока раздевалась и пекла пирог, так откуда они взялись именно в эту чертову секунду?

— Мама приехала не потому что соскучилась, а потому что ей нужна была примерная дочь.

Игнат молчал, но его руки сильнее сжали меня. Разворачиваюсь, поднимаю на него глаза.

Слёзы мешают увидеть лицо парня. Он мягко проводит большим пальцем по щеке. Некрасиво шмыгаю носом: уверена, Мари так никогда не сделает. Но потоп это не останавливает. Тогда парень прижимает мою голову к своего плечу. Я уткнулась носом в его футболку, сразу намочив ткань.

— Это глупо, я знаю, — пытаюсь оправдать свое смятение. Выходит глухо из-за рыданий и мешающей футболки. — Я ведь этого и добивалась. Но ощущение будто…

— Хочется, чтобы любили несмотря ни на что, а не за что-то.

Рука медленно поглаживает мою спину, стараясь успокоить. Тихая речь и ровное сердцебиение у моего уха действуют как бальзам на пересохшие губы. Сперва пощипывает, но затем наступает умиротворение.

— Так не бывает.

— Но должно быть. Хотя бы родители должны любить только за то, что ты существует.

— У тебя так?

— Я занимаюсь баскетболом, чтобы заслужить признание отца. — Игнат переступает с ноги на ногу. — Пока получается не очень.

— Я могу понять, почему ты хочешь играть, но зачем тебе встречаться с Мари?

— Готова меня выслушать?

Киваю, шмыгнув носом.

— Не всем родителям нужно, чтобы их любовь заслуживали. Тренер как раз такой. Он души не чает в своем сыне.