Книга Эндшпиль, страница 18 – Камила Соколова

Если со скаутом в этом сезоне не выгорит, то после летнего перерыва буду снова играть за «Кельнских пингвинов». Я поморщился. Не могу сказать, что в восторге от этой перспективы. Германия для меня оказалась одновременно плюсом и минусом. Я был очень рад поиграть в европейский хоккей, тем более уехать отсюда в НХЛ наверняка проще, но что-то не срослось. Я и сам не могу понять что. Вроде и отношения с товарищами нормальные, и результативность хорошая, но тренер, кажется, не в восторге от моего характера. Я сам знаю, что упертый и с места меня не сдвинуть, что легко взрываюсь и теряю контроль, но я все время работаю над собой, стараюсь держать в руках свою вспыльчивость. Может быть, все так неудачно сложилось потому, что в «Кельнских пингвинах» я оказался через полгода после смерти родителей… Я старался не вспоминать и не думать об этом, но то, что после похорон я стал плохо спать, это факт, и он точно влияет на мою игру. Вот, подумал о родителях, и грудь туго сдавило. Черт.

А еще это постоянное беспокойство о Мише. Одна мысль, что с ней может что-то случиться, приводит меня в ужас, парализует тело и мозг. Я просто не переживу, если с ней что-то произойдет. Она единственное, что осталось у меня от когда-то такого большого слова «семья», и на могиле родителей я поклялся, что буду беречь ее как зеницу ока, чего бы мне это ни стоило.

Когда мне сделали предложение поехать в Германию, я понял, что она останется одна. Пытаясь представить себе ее самостоятельную жизнь, я начал сходить с ума: в голову ежесекундно приходили мысли о всех катастрофах мира, и все они подстерегали Мишу за углом. Поэтому я решился лишь тогда, когда попросил своего лучшего друга Макса приглядеть за Мишей. Он согласился, и я уехал с легким сердцем. А потом, когда узнал, что она начала с ним встречаться, думал, что убью его, несмотря на нашу многолетнюю дружбу. Но смирился – ради Миши, ради ее счастья.

Я все еще переживаю за сестру, хотя никому не признаюсь в своих страхах. Честно говоря, я и от себя гоню эти мысли, не хочу показаться слишком чувствительным. Да и тревога моя ни на чем не основывается, так, простое беспокойство.

Если бы не эта чертова Мира, которая всегда рядом и может подбить Мишу на что угодно…

Я вздохнул и закрыл глаза. Мира. Она всегда доводила меня до бешенства. Одно только упоминание ее имени срывало с цепи мой самоконтроль, и я был готов взорваться. Честно, я даже пытался понять, что в ней меня так раздражало. Ее взбалмошный характер? Или острый нос, который она так и норовила куда-нибудь засунуть? Однажды я заметил, как она подглядывает во время игры в приставку за моими друзьями, а когда она в прошлом году влетела в мою комнату, где я был приятно занят… это могло очень плохо закончиться. Про ее влияние на Мишу и говорить нечего. Не понимаю, как родители не хотели этого замечать и продолжали пускать ее. Хотя нет, однажды мама сказала что-то о том, что у Миры непростая ситуация дома, и она спит на кухне, потому что больше негде, поэтому она с радостью позволяла «девочке» ночевать у нас. А эта «девочка» вертела Мишей, как хотела: то утащит ее спать на крышу, то в Рязань укатят без спросу, один раз я нашел их в подвале, где Мишу укусила крыса. А вот Миру крысы не тронули: либо посчитали, что отравятся, почувствовав ее вкус, либо приняли ее за свою. Прибавить ко всему этому компоту полтора метра роста, лисьи черты лица и короткую стрижку, язвительный тон и ничем не подкрепленную самонадеянность – это просто страшная гремучая смесь.